В мотеле снова отключили горячую воду. Дел говорит, что я должен был этого ожидать, потому что мы заплатили двенадцать баксов за ночь, и за такие деньги нам должны только клопов и разочарование. Я стоял под ледяным душем ровно сорок семь секунд. Ровно столько, чтобы смыть кровь с лица и почувствовать, как яйца превращаются в два грецких ореха. Холод меня не бесит. Холод заставляет мозги работать быстрее. Как будто кто-то вставил батарейки в задницу и сказал: «Шевелись, МакКарти, пока не околел». Я вышел из ванной, вытираясь полотенцем, которое по жесткости напоминало наждачную бумагу. Дел сидела на кровати, скрестив ноги, и рассматривала карту, которую мы спёрли на заправке в Южной Каролине. На ней были пятна от кофе и какой-то липкой дряни, но она всё равно водила пальцем по линиям дорог, как будто читала древний манускрипт. «Смотри», – сказала она, не поднимая глаз. «Если мы поедем через Саванну, а не через Атланту, мы сэкономим часа два. И там меньше копов. Я слышала, что в Атланте копы злые как собаки». Я сел рядом с ней на кровать. Пружины заскрипели так, будто я наступил на кошку. Я посмотрел на карту. Саванна. Я никогда там не был. Я вообще мало где был до того, как встретил Дел. Броктон был моей вселенной. Границы моего мира заканчивались у забора школы и у свалки за старым заводом. Теперь мир стал большим. Огромным. Иногда от этого кружится голова, но я никому об этом не скажу. «В Саванне есть призраки», – говорю я просто так, чтобы что-то сказать. Дел поднимает бровь. «Откуда ты знаешь?» Я пожимаю плечами. «Читал где-то. В старых домах живут призраки рабов и солдат. Бродят по улицам и стонут». Дел фыркает, но я вижу, что ей стало интересно. Она любит всё странное и страшное. Это одна из причин, почему она со мной. Потому что я сам странный и страшный. «Мы не можем останавливаться в домах с призраками, Уэйн. У нас бюджет – восемнадцать долларов и твоя дурацкая коллекция четвертаков, которые ты отбираешь у мудаков в магазинах». Я залез в карман куртки, которая висела на спинке стула, и вытащил горсть мелочи. Три четвертака, два дайма и какая-то канадская монета, которую мне сунули на заправке. Я бросил всё это на кровать. «Теперь двадцать один доллар и сорок центов», – сказал я. «И канадская хрень. Может, в Канаде пригодится». Дел засмеялась. У неё смех как звон разбитого стекла. Острый и неожиданный. Я люблю, когда она смеётся. Но я ей этого не скажу. Слова застревают у меня в горле, как рыбьи кости. Я могу сказать: «Отойди, или я тебе башку проломлю», но не могу сказать: «Твой смех делает меня счастливым». Наверное, со мной что-то не так. Дел говорит, что это называется «эмоциональная дисфункция». Я называю это «не быть слабаком». Потом случилось то, что случилось. В дверь постучали. Но это был не обычный стук, типа «простите, сэр, не желаете ли поговорить о нашем Господе». Это был стук копа. Тяжёлый, уверенный, с паузой перед вторым ударом. Я это знаю, потому что вырос в Броктоне, а в Броктоне ты учишься различать стуки раньше, чем учишься читать. Дел замерла. Её рука потянулась к рюкзаку, где лежал её перочинный нож. Я покачал головой. Нож против копа – это глупо. Это как плевать в ураган. Я встал, натянул джинсы и подошёл к двери. «Кто?» – спросил я, хотя и так знал. «Полиция штата Джорджия», – раздался голос за дверью. Голос был старый, уставший и прокуренный. «Откройте, пожалуйста. У нас есть пара вопросов». «Пожалуйста». Коп сказал «пожалуйста». Это плохой знак. Это значит, что он либо хочет усыпить мою бдительность, либо он из тех вежливых садистов, которые улыбаются тебе в лицо, пока надевают наручники и бьют по почкам в подворотне. Я открыл дверь. На пороге стоял мужик лет пятидесяти. Седые усы, обвислые плечи, рубашка поло, которая видела лучшие дни. На поясе – кобура, но клапан расстёгнут. Он смотрел на меня так, как смотрят на собаку, которая, возможно, бешеная, но может и просто грязная. «Добрый вечер», – сказал он.
