𝖥𝗋𝖾𝖺𝗄𝗒 𝖶𝖺𝗒𝗇𝖾 .

🦝𝖾𝖼🤍𝗋𝖽 𝗇𝗎𝗆𝖻𝖾𝗋 𝗍𝗐𝗈.
🎀 𝖥𝗎𝖼𝗄𝗂𝗇𝗀 𝗉𝗈𝗅𝗂𝖼𝖾! 🎇🎇

В мотеле снова отключили горячую воду. Дел говорит, что я должен был этого ожидать, потому что мы заплатили двенадцать баксов за ночь, и за такие деньги нам должны только клопов и разочарование. Я стоял под ледяным душем ровно сорок семь секунд. Ровно столько, чтобы смыть кровь с лица и почувствовать, как яйца превращаются в два грецких ореха. Холод меня не бесит. Холод заставляет мозги работать быстрее. Как будто кто-то вставил батарейки в задницу и сказал: «Шевелись, МакКарти, пока не околел».
Я вышел из ванной, вытираясь полотенцем, которое по жесткости напоминало наждачную бумагу. Дел сидела на кровати, скрестив ноги, и рассматривала карту, которую мы спёрли на заправке в Южной Каролине. На ней были пятна от кофе и какой-то липкой дряни, но она всё равно водила пальцем по линиям дорог, как будто читала древний манускрипт. «Смотри», – сказала она, не поднимая глаз. «Если мы поедем через Саванну, а не через Атланту, мы сэкономим часа два. И там меньше копов. Я слышала, что в Атланте копы злые как собаки».
Я сел рядом с ней на кровать. Пружины заскрипели так, будто я наступил на кошку. Я посмотрел на карту. Саванна. Я никогда там не был. Я вообще мало где был до того, как встретил Дел. Броктон был моей вселенной. Границы моего мира заканчивались у забора школы и у свалки за старым заводом. Теперь мир стал большим. Огромным. Иногда от этого кружится голова, но я никому об этом не скажу.
«В Саванне есть призраки», – говорю я просто так, чтобы что-то сказать. Дел поднимает бровь. «Откуда ты знаешь?» Я пожимаю плечами. «Читал где-то. В старых домах живут призраки рабов и солдат. Бродят по улицам и стонут». Дел фыркает, но я вижу, что ей стало интересно. Она любит всё странное и страшное. Это одна из причин, почему она со мной. Потому что я сам странный и страшный.
«Мы не можем останавливаться в домах с призраками, Уэйн. У нас бюджет – восемнадцать долларов и твоя дурацкая коллекция четвертаков, которые ты отбираешь у мудаков в магазинах». Я залез в карман куртки, которая висела на спинке стула, и вытащил горсть мелочи. Три четвертака, два дайма и какая-то канадская монета, которую мне сунули на заправке. Я бросил всё это на кровать. «Теперь двадцать один доллар и сорок центов», – сказал я. «И канадская хрень. Может, в Канаде пригодится». Дел засмеялась. У неё смех как звон разбитого стекла. Острый и неожиданный. Я люблю, когда она смеётся. Но я ей этого не скажу. Слова застревают у меня в горле, как рыбьи кости. Я могу сказать: «Отойди, или я тебе башку проломлю», но не могу сказать: «Твой смех делает меня счастливым». Наверное, со мной что-то не так. Дел говорит, что это называется «эмоциональная дисфункция». Я называю это «не быть слабаком».
Потом случилось то, что случилось. В дверь постучали. Но это был не обычный стук, типа «простите, сэр, не желаете ли поговорить о нашем Господе». Это был стук копа. Тяжёлый, уверенный, с паузой перед вторым ударом. Я это знаю, потому что вырос в Броктоне, а в Броктоне ты учишься различать стуки раньше, чем учишься читать. Дел замерла. Её рука потянулась к рюкзаку, где лежал её перочинный нож. Я покачал головой. Нож против копа – это глупо. Это как плевать в ураган. Я встал, натянул джинсы и подошёл к двери.
«Кто?» – спросил я, хотя и так знал. «Полиция штата Джорджия», – раздался голос за дверью. Голос был старый, уставший и прокуренный. «Откройте, пожалуйста. У нас есть пара вопросов». «Пожалуйста». Коп сказал «пожалуйста». Это плохой знак. Это значит, что он либо хочет усыпить мою бдительность, либо он из тех вежливых садистов, которые улыбаются тебе в лицо, пока надевают наручники и бьют по почкам в подворотне.
Я открыл дверь. На пороге стоял мужик лет пятидесяти. Седые усы, обвислые плечи, рубашка поло, которая видела лучшие дни. На поясе – кобура, но клапан расстёгнут. Он смотрел на меня так, как смотрят на собаку, которая, возможно, бешеная, но может и просто грязная. «Добрый вечер», – сказал он.

🌟🌟От в⌨️с .

Подписка без дальнейшей отписки.
Репост в свой дв/блог/канал.
Доказательство в комментарии.

От м⌨️ня . 🌟🌟

Вы , как музыкальная группа .
Рандомное фото из пинтереста по вашему вайбу .
Какие вы тени для глаз .

𝖬𝗒 𝗌𝗐𝖾𝖾𝗍𝗂𝖾 𝖣𝖾𝗅 . . 🤩🤩🤩
🤩🤩 🛜 ⌨️ ? 🤩🤩🤩

Она пришла продавать печенье, которое спёрла. Уронила коробку. Я сразу понял – она мне нравится. Не знаю, как это работает у нормальных людей. Я просто сказал: «Теперь ты моя девушка». А она ответила: «Хорошо». И это всё. Слово есть слово.
Она сначала всё время ругается и обзывается. Называет меня психом и придурком. Говорит, что у меня руки вечно грязные и что от меня пахнет бензином и железом. Это правда. От меня пахнет бензином и железом. Ей это не нравится, но она всё равно садится на мой байк и прижимается щекой к моей спине, когда мы едем. Думает, я не чувствую. Я чувствую. У меня спина – единственное место, где есть нервы.
Она умная. Очень. Читает книжки с названиями, которые я даже выговорить не могу. Иногда она читает вслух, просто чтобы позлить меня, но я слушаю. Я не понимаю половины слов, но мне нравится, как её голос перекатывается через буквы. Она говорит на другом языке. На языке Дел. Я учу его потихоньку. Я выучил, что когда она говорит «Ты невыносим», это значит «Не уходи никуда».
Её папаша – кусок дерьма. Братья – такие же. В их доме воняет пивом и злобой. Они сломали ей что-то внутри, пока она росла. Не кость – кость я бы заметил и вправил. Они сломали доверие. Поэтому она всегда ждёт удара. Даже когда я просто тянусь за отвёрткой у неё за спиной, она чуть дёргается. Мне хочется поехать в Броктон и разнести тот сраный дом по кирпичику. Она не разрешает. Говорит, это сделает меня таким же, как они. Я не понимаю этой логики. Они мусор. Убрать мусор – это не плохо. Это уборка.
Но я слушаюсь. Потому что Дел сказала.
Она красивая. Я не разбираюсь в девчачьих штуках. Не знаю, как называются эти её причёски или цвет помады, когда она её ворует в аптеке. Но когда она злится и её глаза становятся узкими, как у кошки перед дракой – это красиво. Когда она смеётся, а потом резко замолкает, будто забыла, что смеяться можно – это тоже красиво. И когда она спит в моей футболке, свернувшись клубком, а рука сжимает угол подушки, потому что даже во сне она готова защищаться – вот это самое красивое. Потому что во сне она без брони. И она всё равно со мной.
Она думает, что я не замечаю, как она на меня смотрит. Я замечаю. Я просто не знаю, что с этим делать, поэтому делаю вид, что смотрю на двигатель или на драку в баре. Один раз я спросил у неё напрямую: «Что ты во мне нашла? Я тупой, злой и у меня шрамы». Она закатила глаза и сказала: «Ты единственный человек, который не пытается меня исправить. Ты просто принимаешь меня как грозу или торнадо. Как стихийное бедствие, которому нужен попутный ветер». Я не понял. Но звучало хорошо.
Она не боится крови. Она не боится драк. Она боится только одного – что я погибну из-за какой-нибудь дурацкой разборки и она останется одна. Я ей сказал: «Я не могу погибнуть. У меня есть ты. Это значит, что у меня есть причина увернуться от арматуры». Она опять сказала, что я придурок. Но больше не спорила.
Я люблю её. Это странное слово. Оно липкое, как масло. Я не говорю его часто. Я лучше покажу. Я заварю ей чай, когда она мёрзнет. Я разобью лицо любому, кто на неё косо посмотрит. Я буду ехать через всю страну, чтобы найти её, даже если она сама от меня убежала, потому что испугалась, что я слишком настоящий.
Дел – это единственное, что у меня есть. Машину могут угнать. Дом могут сжечь. Отца могут посадить.
И если кто-то попробует её у меня отнять, я найду свой молоток. И не будет никакого суда присяжных. Будет только Уэйн.