«Я офицер Бриггс. У нас поступил звонок о нарушении общественного порядка в магазине «Квик-Стоп» на углу. Кассирша описала молодого человека твоего возраста. Светлые волосы, худой, агрессивный. И девушка. Шатенка». Он заглянул мне за плечо и увидел Дел. Она сидела на кровати с самым невинным видом, на который была способна. А способна она была на многое. Она даже улыбнулась ему. Я бы на его месте испугался, но он, видимо, не знал Дел.
«Я не агрессивный», – говорю я. «Я просто защищал старушку. Там был мудак, который на неё орал. Вы бы предпочли, чтобы я стоял и смотрел?» Офицер Бриггс вздохнул. Он не выглядел злым. Он выглядел уставшим. Как человек, который объездил слишком много вызовов и видел слишком много дерьма. «Сынок», – сказал он, потирая переносицу. «Я понимаю твой порыв. Правда, понимаю. Но ты сломал человеку нос и выбил коленную чашечку. Он сейчас в больнице Святого Иосифа и кричит, что подаст в суд на весь штат Джорджия». «У него был лишний нос и лишняя коленка», – говорю я. «Теперь у него нормально».
Дел за моей спиной издала звук, похожий на подавленный смешок. Коп посмотрел на неё, потом на меня. Он вздохнул ещё раз. Так вздыхают люди, которые уже приняли решение, но им не нравится, что они его приняли. «Послушайте», – сказал он тише. «Я не знаю, откуда вы двое сбежали и куда едете. И, честно говоря, мне плевать. У меня смена заканчивается через сорок минут, и я хочу домой, к жене и банке холодного пива. Но я должен что-то написать в рапорте». Он достал из кармана блокнот и ручку. «Как тебя зовут, сынок?» Я смотрел на него. Прямо в глаза. Без страха и без вызова. Просто смотрел. «Уэйн». «Уэйн, а дальше?» «Просто Уэйн. Как Мадонна. Или Принц».
Офицер Бриггс на секунду замер, а потом его усы дрогнули в чем-то, похожем на усмешку. «Ладно, Уэйн-как-Мадонна. Я напишу в рапорте, что подозреваемые скрылись в неизвестном направлении. А вы двое соберите свои вещи и уматывайте из моего города до заката. Понял?» Я кивнул. Один раз. Чётко. «Понял». Он развернулся и пошёл к своей машине. Сделал два шага и остановился. Не оборачиваясь, сказал: «И передай своей подруге-шатенке, чтобы она перестала тырить шоколадки с заправок. У меня племянница работает на «Шелл» у шоссе. Она её запомнила».
Дел покраснела. Я видел это краем глаза. Дел почти никогда не краснеет. Коп уехал. Мы стояли в дверях и смотрели, как пыль оседает на гравийной дорожке. «Он странный», – сказала Дел. «Обычно копы так себя не ведут». «Может, он тоже псих», – говорю я. «Только в форме».
Мы собрали вещи за три минуты. Больше у нас и не было. Моя куртка, её рюкзак, молоток, кассета с дэт-металом, коробка «Фрути Лупс» и карта. Всё наше имущество умещалось в два рюкзака и мои карманы. Иногда я думаю, что это и есть свобода. Когда всё твоё – на тебе. Ничего не держит. Никаких якорей. Только ветер в лицо и запах бензина.
Мы выехали на трассу I-95, когда солнце уже начало садиться. Небо было красным, как внутренности арбуза. Я вёл мотоцикл, Дел сидела сзади, вцепившись в меня руками. Её пальцы были холодными, потому что она забыла перчатки в том мотеле с клопами. Я думал о том, что сказал коп. «Я понимаю твой порыв». Никто никогда не понимал моих порывов. Все всегда говорили: «Уэйн, ты слишком агрессивный», «Уэйн, ты неуправляемый», «Уэйн, у тебя проблемы с гневом». А этот старый коп с седыми усами сказал, что понимает. Может, он тоже когда-то хотел сломать кому-то нос за то, что тот обидел слабого. Может, он тоже когда-то сжёг дом своего детства. Может, он тоже ехал на мотоцикле в никуда с девушкой, которая пахнет шампунем и неприятностями.
Ветер свистел в ушах. Дел уткнулась лицом мне в спину, прячась от ветра. Я чувствовал тепло её дыхания через ткань куртки. Я прибавил газу. Стрелка спидометра дрожала на отметке 85. Мы летели на юг, оставляя за спиной Броктон, полицейских, злых мужиков в магазинах и всё остальное дерьмо.