Forward from: Павильон Россия
Есть идея
Российское современное искусство, как и вся российская жизнь, давно превратилось в глухое блуждание между бессмысленными жестами и откровенной банальностью. Художники, когда-то изображали из себя инженеров человеческих душ, а теперь занимаются скорее мебелью. Их работы столь же полезны, как журнальный столик, и столь же долговечны.
Но в этом мире, полном декоративных поделок, где Instagram давно заменил любые утопии, внезапно появился квадробинг. Подростковая забава, которая больше всего напоминает тихое помешательство: люди, ползают на четвереньках и разыгрывают что-то среднее между зоопарком и психиатрической клиникой. Это не искусство (привет человеку-собаке — Олегу Кулику). Это ничто. Но это почему-то вызвало неподдельную тревогу власти.
Сам факт того, что квадробинг обсуждается как потенциальная угроза, говорит о многом. На уровне предложений, выдвинутых в Совете Федерации и Государственной Думе, квадробинг оказался рядом с "деструктивными идеологиями", которые якобы угрожают психике подростков. Власть в России всегда действует предсказуемо. Её раздражает всё, что не вписывается в привычные схемы. Нелепое и лишённое смысла поведение подростков оказалось в этом смысле идеальным триггером.
Этот феномен — не просто история абсурда. Это прецедент, который демонстрирует, как случайные и маргинальные практики могут обрести политическое измерение. Художнику остаётся лишь впитать этот опыт. Если квадробинг стал предметом законодательных обсуждений, то почему бы не обратить внимание на другие субкультуры, которые уже существуют? Ковбои с их кантри-песнями, мариячи, тянущие свои мелодии, йодлеры, разрывающие тишину своими альпийскими визгами — они и многие другие могут стать образцами для нового инструментария художников.
Главное, что эти формы не требуют оправданий на камеру в водолазках, так как все они уже существуют со своей мифологией и просто заимствуются в готовом виде, как, впрочем, многое в нашей культуре. Их присутствие в публичных пространствах уже само по себе жест. И именно этот жест обнажает абсурдность системы, которая пытается запрещать, регулировать, подавлять. Пусть власть запрещает одну субкультуру за другой. После йодлеров могут прийти бушрейнджеры, после ковбоев — фурри и так далее. Каждая новая форма будет ускользать, её невозможно будет схватить.
Искусство, если его ещё можно так называть, становится не способом объяснить мир, а способом разозлить его. Не разоблачение, а раздражение — вот что сегодня остаётся современным художникам. Власть, доведённая до истерики, превращается в объект художественного исследования. Абсурд становится последним честным жанром, потому что только он способен осветить ту пустоту, где заканчиваются логика и здравый смысл.
Российское современное искусство, как и вся российская жизнь, давно превратилось в глухое блуждание между бессмысленными жестами и откровенной банальностью. Художники, когда-то изображали из себя инженеров человеческих душ, а теперь занимаются скорее мебелью. Их работы столь же полезны, как журнальный столик, и столь же долговечны.
Но в этом мире, полном декоративных поделок, где Instagram давно заменил любые утопии, внезапно появился квадробинг. Подростковая забава, которая больше всего напоминает тихое помешательство: люди, ползают на четвереньках и разыгрывают что-то среднее между зоопарком и психиатрической клиникой. Это не искусство (привет человеку-собаке — Олегу Кулику). Это ничто. Но это почему-то вызвало неподдельную тревогу власти.
Сам факт того, что квадробинг обсуждается как потенциальная угроза, говорит о многом. На уровне предложений, выдвинутых в Совете Федерации и Государственной Думе, квадробинг оказался рядом с "деструктивными идеологиями", которые якобы угрожают психике подростков. Власть в России всегда действует предсказуемо. Её раздражает всё, что не вписывается в привычные схемы. Нелепое и лишённое смысла поведение подростков оказалось в этом смысле идеальным триггером.
Этот феномен — не просто история абсурда. Это прецедент, который демонстрирует, как случайные и маргинальные практики могут обрести политическое измерение. Художнику остаётся лишь впитать этот опыт. Если квадробинг стал предметом законодательных обсуждений, то почему бы не обратить внимание на другие субкультуры, которые уже существуют? Ковбои с их кантри-песнями, мариячи, тянущие свои мелодии, йодлеры, разрывающие тишину своими альпийскими визгами — они и многие другие могут стать образцами для нового инструментария художников.
Главное, что эти формы не требуют оправданий на камеру в водолазках, так как все они уже существуют со своей мифологией и просто заимствуются в готовом виде, как, впрочем, многое в нашей культуре. Их присутствие в публичных пространствах уже само по себе жест. И именно этот жест обнажает абсурдность системы, которая пытается запрещать, регулировать, подавлять. Пусть власть запрещает одну субкультуру за другой. После йодлеров могут прийти бушрейнджеры, после ковбоев — фурри и так далее. Каждая новая форма будет ускользать, её невозможно будет схватить.
Искусство, если его ещё можно так называть, становится не способом объяснить мир, а способом разозлить его. Не разоблачение, а раздражение — вот что сегодня остаётся современным художникам. Власть, доведённая до истерики, превращается в объект художественного исследования. Абсурд становится последним честным жанром, потому что только он способен осветить ту пустоту, где заканчиваются логика и здравый смысл.