Что почитать в социальных науках о публичных отношениях? С одной стороны, меня интересует генеалогия употребления понятий, связанных с общественным и публичным, а с другой стороны — эмпирические исследования посвященные формам публичных отношений или регистров публичности.
Три сборника дают отличное введение:1. Федорова, К., Калугин, Д., Каплун, В., Хархордин, О., & Гладарев, Б. (2011). От общественного к публичному.
2. Вахтин, Н., & Фирсов, Б. (2017). «Синдром публичной немоты»: история и современные практики публичных дебатов в России.
3. Атнашев, Т., Вайзер, Т., Велижев, М. Б. (2021). Несовершенная публичная сфера: история режимов публичности в России.
Я особенно рекомендую начать с двух статей:1. Гладарев, Б. (2013). Опыты преодоления «публичной немоты»: анализ общественных дискуссий в России начала XXI века. Статья в сборнике “Синдром публичной немоты”.
2. Ушакин, С. (2009). Бывшее в употреблении: Постсоветское состояние как форма афазии. Статья доступная по
ссылке.Борис Гладарев называет “публичной немотой” практическую неспособность людей договориться друг с другом:
« люди не владеют "публичным языком", они просто не знают, как говорить, как обсуждать общие дела с "чужими", незнакомыми Другими. »Его статья дает очень реалистичную (и до боли знакомую) картинку публичных дебатов в РФ, так что моментами хочется орать. Особенно ярким для меня было описание общения собственников с Правлением потребительского жилищно-строительного кооператива (ПЖСК) — такие рутинные споры интересуют меня больше всего и для меня особенно важен такой взгляд на бытовые проблемы как публичное дело. Но наиболее "заметный" кейс, конечно, в его статье — это пример успешной публичной кампании против строительства Охта-центра.
Когда оказываешься внутри подобных рутинных и часто очень непримечательных, неприятных дебатов, то очень сложно уловить их важность для общественной жизни, тем более с постоянными переключениями от одного регистра к другому : от “кухонных” перебранок до дубового языка “официоза”.
Борис Гладарев помогает найти опору для анализа того что он называет “установками” и “обстановками” публичных дебатов. Кажется, отличная игра слов.
Статья же Сергея Ушакина написана чуть более в теоретическом стиле. Она сложнее для чтения, но зато дает дополнительное вдохновение и особенно перекликается с ощущением разрушения языка с началом вторжения в Украину и активным внедрением новояза и политической цензуры. Как пишет Ушакин:
“чувство утраты значимых ориентиров, нередко символизировались как дезинтеграция самой речи, как недостаток символических форм, которые казались не приспособленными к адекватному выражению сути сложившейся ситуации”. “У этой “новой закрытости” есть своя внутренняя логика. Акцент на фрагментированном восприятии настоящего и регрессия к культурным формам прошлого, столь характерные для постсоветской России, имеют немало общего с процессом лингвистической афазии. В типе символического производства, о котором пойдет речь ниже, семантическая бесплодность – например, в виде безрезультатного поиска “нового начала” – сходным образом преодолевается за счет бесконечной эксплуатации формальных возможностей готовых символических структур и форм.” Он опирается на Р. Якобсона который анализировал афазию, через
“структуру отношений, складывающихся между индивидом с его способностью к речи и обществом, готовым предоставить индивиду исторически конкретный репертуар дискурсивных действий”. “В социальном плане /…/ суть афазии в недостаточности средств выражения, то есть в том, что индивид не может выразить себя адекватно, не может найти подходящую символическую форму, в которой означающее и означаемое гармонично соответствовали бы друг другу. Афазия проявляется как своего рода дискурсивный паралич /…/ на которой уже сложившееся желание высказаться никак не может точно определиться с предметом и формой самого высказывания.”
