«Не терять равновесие
Мне сложно
Мне больно
Мне страшно
Мне весело
А ты в себе разберись
Каждый от чего-то зависим»
Я действительно много от чего зависима. Например, от никотина. Сколько стиков ты выкурила за сегодня? Сколько сигарет выпросила?
Я зависима от адреналина: боль и страх раскачивают меня от эйфории до отчаяния. До стука. И я вряд ли когда-либо слезу с этих качелей.
Но это очевидно - что мне сказать об этом, чтобы удивить вас или себя? Наверное, это все не даёт такого нездорового блеска глаз в изрисованном зеркале, как моя самая нелепая и ненавистная зависимость.
Я зависима от красоты. Точнее, от того, что люди находят привлекательным. От образа, в котором держусь не смотря на любые обстоятельства - пьяные, уставшие, больные или толкающие в омут.
Я не была красивым подростком. Все отрочество ушло на то, чтобы понять, как понравиться людям. Фигура, прическа, одежда, макияж, повадки, мимика, изгиб рта, вызывающий симпатию - я зрела и думала о том, как выверну наружу все свои знания и зацвету, как папоротник, от которого никто этого не ждёт, но на всякий случай проверяют каждый год.
И зацвела - пусть не папоротник, но боярышник.
"У тебя и правда красивые глаза. Словно ягоды боярышника, колышущиеся на ветру, но... Даже птицы их не едят. Они не сладкие, горькие или ядовитые, они просто никакие. Совершенно бесполезные, пустые ягоды. Никто не хочет их сорвать, они остаются одни, увядая, высыхая и умирая."
И зацвела. Выучила, вызубрила, наизусть, апостоматос, by heart, par cœur. И вот они, глаза, смотрящие не в тебя, но на тебя, хватая и жадно глотая каждый твой изгиб, как рыбы воздух. Тебя хочется смотреть, хочется обсуждать, хочется трогать - теперь ты выбираешь, как править бал и кому подавать руку для поцелуя.
Изящные доспехи врастают в тело, и двигаться становится все тяжелее. Ты нужна, тебя любят, тебя хотят, тебя жаждут в своё окружение - и как перестать играть, когда они так смотрят? Ты уже не можешь отказаться от этого - даже если ноги не идут, и руки дрожат, и горло немеет - ты покажешь картинку, самую привлекательную, и улыбаться, главное, улыбаться.
Ты уже не можешь без этого - тебе кажется, что тебя не полюбят без одежды, без макияжа, без накручивания пряди волос на палец, без ладони, прикрывающей рот при смехе, без тела, такого приятного и податливого на каждое прикосновение. Голой, потрескавшейся, расходящейся по швам - даже писать противно, не то что видеть.
Я напивалась и говорила тебе, что хотела бы плеснуть себе в лицо кислотой - заработать настолько неисправимый дефект, чтобы вся концепция развалилась на части, чтобы никогда больше не смотрели и не трогали. Ведь сама я уже не способна сказать этому «нет».
Ведь внутри ты уродлив, наг и бессилен перед новой дозой, как героиновый наркоман, пережимающий вену в предвкушении, прикрывающий рот в случайной гримасе.
Но шоу должно продолжаться, поэтому смотрите и трогайте, и мне нечего возразить.
Ну, красиво ведь.
Точнее, привлекательно.
Но кто там уже разберёт.
«И, не понимая, скалят, как бешеные, клыки;
Свой же тянут поводок, но всем вешают ярлыки,
Но какой ты ни пришей-таки,
Самые великие из нас способны выбирать ошейники
Не терять…»
Мне сложно
Мне больно
Мне страшно
Мне весело
А ты в себе разберись
Каждый от чего-то зависим»
Я действительно много от чего зависима. Например, от никотина. Сколько стиков ты выкурила за сегодня? Сколько сигарет выпросила?
Я зависима от адреналина: боль и страх раскачивают меня от эйфории до отчаяния. До стука. И я вряд ли когда-либо слезу с этих качелей.
Но это очевидно - что мне сказать об этом, чтобы удивить вас или себя? Наверное, это все не даёт такого нездорового блеска глаз в изрисованном зеркале, как моя самая нелепая и ненавистная зависимость.
Я зависима от красоты. Точнее, от того, что люди находят привлекательным. От образа, в котором держусь не смотря на любые обстоятельства - пьяные, уставшие, больные или толкающие в омут.
Я не была красивым подростком. Все отрочество ушло на то, чтобы понять, как понравиться людям. Фигура, прическа, одежда, макияж, повадки, мимика, изгиб рта, вызывающий симпатию - я зрела и думала о том, как выверну наружу все свои знания и зацвету, как папоротник, от которого никто этого не ждёт, но на всякий случай проверяют каждый год.
И зацвела - пусть не папоротник, но боярышник.
"У тебя и правда красивые глаза. Словно ягоды боярышника, колышущиеся на ветру, но... Даже птицы их не едят. Они не сладкие, горькие или ядовитые, они просто никакие. Совершенно бесполезные, пустые ягоды. Никто не хочет их сорвать, они остаются одни, увядая, высыхая и умирая."
И зацвела. Выучила, вызубрила, наизусть, апостоматос, by heart, par cœur. И вот они, глаза, смотрящие не в тебя, но на тебя, хватая и жадно глотая каждый твой изгиб, как рыбы воздух. Тебя хочется смотреть, хочется обсуждать, хочется трогать - теперь ты выбираешь, как править бал и кому подавать руку для поцелуя.
Изящные доспехи врастают в тело, и двигаться становится все тяжелее. Ты нужна, тебя любят, тебя хотят, тебя жаждут в своё окружение - и как перестать играть, когда они так смотрят? Ты уже не можешь отказаться от этого - даже если ноги не идут, и руки дрожат, и горло немеет - ты покажешь картинку, самую привлекательную, и улыбаться, главное, улыбаться.
Ты уже не можешь без этого - тебе кажется, что тебя не полюбят без одежды, без макияжа, без накручивания пряди волос на палец, без ладони, прикрывающей рот при смехе, без тела, такого приятного и податливого на каждое прикосновение. Голой, потрескавшейся, расходящейся по швам - даже писать противно, не то что видеть.
Я напивалась и говорила тебе, что хотела бы плеснуть себе в лицо кислотой - заработать настолько неисправимый дефект, чтобы вся концепция развалилась на части, чтобы никогда больше не смотрели и не трогали. Ведь сама я уже не способна сказать этому «нет».
Ведь внутри ты уродлив, наг и бессилен перед новой дозой, как героиновый наркоман, пережимающий вену в предвкушении, прикрывающий рот в случайной гримасе.
Но шоу должно продолжаться, поэтому смотрите и трогайте, и мне нечего возразить.
Ну, красиво ведь.
Точнее, привлекательно.
Но кто там уже разберёт.
«И, не понимая, скалят, как бешеные, клыки;
Свой же тянут поводок, но всем вешают ярлыки,
Но какой ты ни пришей-таки,
Самые великие из нас способны выбирать ошейники
Не терять…»