Чатик с бывшей

«Покажи мне, где взлетная полоса?
Надо как-то жить, но прости меня, я устал,
Останови этот мир на минутку и подай мне руку
И не дай, как им, без конца утонуть тут, и тогда
Через переулки, кварталы по городам
Как в той самой песне, разбившейся пополам,
Мой голос вновь пролетает меж мокрых крыш,
Разнеся, будто звук отчаянья, эту песню,
Ты слышишь?»

ДИСКЛЕЙМЕР
Во-первых, я не собираюсь завтра выходить в окно. Воспримите текст ниже, пожалуйста, как рассуждения о чем-то высоком и недосягаемом.
Во-вторых, если вам кажется, что вы находитесь в нестабильном эмоциональном состоянии и очень восприимчивы ко всему, воздержитесь от прочтения данного текста. Лучше скушайте что-нибудь вкусное и пересмотрите свой любимый фильм.

Мое дело предупредить.

Вряд ли моими размышлениями можно удивить даже самого неискушенного читателя, но мне просто негде больше оставить их, негде их «выдумать» из себя. А оставлять их внутри - дело гиблое, проверено.

Забавно наблюдать, как прекрасно спелись суицидальные мысли и перфекционизм в моей голове. Ты начинаешь воспринимать смерть не как конец всему сущему, а как долгосрочный отпуск, к которому нужно тщательно подготовиться, будто затем тебе вновь предстоит взять за это нелегкое дело - жить жизнь.

Ты работаешь не покладая рук, стараясь доделать все задачи и завершить все проекты, гонишь себя изо всех сил, чтобы не оставить ничего несчастному следующему. Ведь как ему потом разобраться во всем том хаосе, что ты оставила после себя? Ты исправно делаешь все, делаешь куда больше, чем способна, и берёшь себе больше и больше, будто пытаешься пресытиться этим и заодно облегчить жизнь коллегами - чтобы несильно винили за уход.

Ты думаешь: ну нет, ещё не время умирать, я ещё не похудела, и корни не прокрашены, а ещё нужно на маникюр записаться. Ведёшь себя так, словно хочешь соблазнить патологоанатома и склонить его неизвестно к чему.

Ты из раза в раз перебираешь вещи и раскладываешь их по подписанным пакетам: кому бы пошла эта юбка? Кто бы прочитал эту книгу? Кто любит гирлянды? Кому оставить это фото на память, если на ней сразу четыре человека?

Ты поддерживаешь чистоту в доме и постоянно озабочен бытовыми вопросами, которые могут доставить хлопот кому-то ещё. Починить кран, купить стул, почистить вытяжку - все, чтобы следующий жилец чувствовал комфорт и не думал ни о чем, что когда-то волновало тебя.

И только с одним так не выходит. Тебе так хочется проводить побольше времени рядом с дорогими тебе людьми - приехать, выпить, сказать, обнять, посмеяться, запомнить. А затем в тебе просыпается благородство, которое говорит, что эгоистично привязывать их всех к себе, и нужно отдалиться от них, наговорить гадостей и спрятаться, чтобы на тебя обозлились до скончания времён и не заметили, как тебя не станет.

Да и с датой тоже постоянные проблемы. Тут чей-то день рождения, и не хочется, чтобы человек ассоциировал его с твоей смертью. Тут праздники, и вроде как-то некрасиво их портить. А тут вроде бы ты очень нужен кому-то - надо решить и потом уже планировать. И так каждый раз, изо дня в день, ты все ждёшь, планируешь, примиряешься. Как будто дату для свадьбы выбираешь, ей богу. Чтобы ещё и цифра красивая была, но это совсем роскошь.

И, конечно, хочется текст - пафосный, яркий, с которым не жалко умирать. А внутри только каша из мыслей - разве с таким уходят?

Наверное, такое нужно говорить в близких людей, желательно - разрыдавшись и раскаявшись в собственных мыслях, но я не могу. Как представлю, как смотрю в дорогого мне человека и говорю все это, меня аж дрожь бросает. Знаете, это ужасный взгляд, в котором собрана не самая радужная палитра чувств: от жалости до злости. И субтитры где-то в районе лба: «почему я не могу тебе помочь?», «почему ты хочешь оставить меня?», «что в твоей жизни тебе так претит?» - а иногда это просто нечитаемый набор букв, ибо эмоции берут верх. И где же набраться столько смелости, чтобы говорить? Я слишком устал, чтобы быть смелым.

Я слишком устал, но впереди ещё столько дел - на целую жизнь хватит.

Мою или не мою - там видно будет.

Если нечего вдруг сказать - ты не бойся, ври,
За молчанье стреляют - так уж заведено.
Часовой механизм остановится в двадцать три,
Я его заводил, видит бог, всем, чем только мог.

Мой рассудок сравнялся с сердцем по части жертв:
Я его прикормил, и он служит, как верный пёс.
Под охраной его я стремительно полз наверх,
Чтоб сейчас меня с ним достали из-под колёс.

Меня столько бросали, но это - совсем не то:
Тут так тихо внутри, что слышен ритмичный бой.
Часовой механизм начинает обратный отчёт,
И какой перерезать, чтобы остаться с тобой?

И где тут сломать, чтобы срастись как надо?
У неё в позвоночнике сталь, у меня - флейтист.
Ей я тоже соврал - да кому, блять, сдалась моя правда,
Коль в ней тоже исправен лишь часовой механизм.

Она просит немного зрелищ в довесок к хлебу,
А я жаден до каждого взгляда мимо меня;
Даже если я вдруг окончательно очерствею,
Я заставлю ее смеяться под стройный ямб,

Лишь бы только с него, буду врать ей до боли в дёснах;
Мне нельзя промолчать - часовой механизм готов.
Если в этом кошмарном мире нам достанется «слишком поздно»,
Я возьму его за двоих,
Если ты со мной.

На фотографии выше прячется шутка про суицид) только тс

Если вы когда-нибудь считали, что у нас с вами абьюзивные отношения, взгляните на мои отношения с собой, и вам сразу станет все ясно.

Я умудряюсь делать ебучее солнышко на эмоциональных качелях. Как бы я ни рассказывала вам про то, сколько людей ждёт, пока я сломаюсь, я остаюсь своим главным хейтером, абьюзером, тираном и диктатором.

Все советуют выходить из токсичных отношений, но из этих почему-то не разрешают(

Разумный инструмент - невидимый, неслышимый, невесомый, прозрачный, без вкуса и запаха, без чувств и сердца.

Смотришь в людей, которые о тебя бились - кто-то врастал, кто-то разбивался - и думаешь, что вот оно, эфемерное «вовремя». Брошенное слово, случайный жест, неловкое объятие, а иногда - не больше, чем кулак, сжимающий воздух, который держит сотни дрожащих рук.

Да и меня держали, чего греха таить. Держали, ждали, гладили по голове и говорили что-то важное, что ни за что не расслышать в барном гуле.

Спасибо, Литературная гостиная. Пока что мне нечего тебе больше сказать, но, возможно, мы ещё увидимся, разговоримся, вспомним былое и дальше как в тумане. Ты зажила меня, когда мне это было нужно, но мне пора снять бинты и наконец посмотреть, что под ними.

Я обязательно испугаюсь и замотаюсь снова, я обязательно ещё не раз разозлюсь и расплачусь, я обязательно позвоню по пьяни и растянусь на твоём пороге, но сейчас я готова отпустить твою руку, чтобы расправить затёкшие плечи. Ты забралась ко мне под рёбра - из этого карцера ещё никто не выбирался.

Я ещё приду к тебе, чтобы ты меня не узнала, и я стала безбожно богатой - приду, когда и для меня найдётся то самое случайно брошенное слово, которое заберётся под мои бинты.

Не прощаемся.

«Она запускает стройную пятерню
В мой неокрепший затылок
И тащит за гриву сквозь праздный родной ноктюрн
Я цеплялся к словам и за запятые
Ища свои самые честные
Важные
И простые

С ними в славленных кабаках был разборчив и нарочит
Глянул в каждую из бутылок
И помяни мое
Чем ближе ко дну, тем громче она звучит
Но я так же громок, ибо испит и чист
Я понял и стих
Я стих
Я тих и покорен
Ибо я полон
И полно мне
Тишина заняла грудное
Здесь место лишь для двоих
Оставь же меня
В покое»

Не знаю, куда уже деться от своего тремора: с каждым годом он наносит все больше материального и морального урона. За последний месяц жертвами пали крышка от сковородки и многострадальный телефон - а менее значительные потери я даже не берусь считать.

Каждый раз, когда мне нужно удержать что-то в руках, приходится дополнительно фиксироваться на предмете, чтобы ненароком не выронить его. Иногда концентрации не хватает, и предмет падает, получая урон и вызывая приступы самобичевания за испорченную вещь.

Мама впервые заметила это в мои лет 15, когда я пекла блины и не могла по-человечески распределить тесто. Походы к неврологу не принесли значительных плодов: транквилизаторы уменьшили тремор, но без мыслей об удержании предметов в руках все равно было не обойтись.

Это я к чему. Мне говорят "держись", но за что держаться? Я не могу держаться за таблетки, потому что они убивают во мне последние эмоциональные выхлопы, а мой персонаж расходится по швам; я не могу держаться за бутылки, потому что они заваливают меня так, что потом не подняться с пола на кухне; я не могу держаться за нож, потому что так я нарушу условия контракта; я не могу держаться за вещи, потому что я роняю и ломаю все, что пытаюсь удержать; я не могу держаться за стены или полку в ванной, потому что они уплывают из-под рук каждый раз, когда реальность лагает; за что же мне держаться?

За людей? Скажете тоже. Они еще более хрупкие.

Вот и получается: держим себя за плечи, сочувственно поглаживая и приговаривая "держись, держись, держись". А там упадет или разобьется - неважно, всегда срастались ведь. Криво, косо, но срастались.

Срастемся и заживем - что нам, бессмертным до самой смерти, еще осталось?

Если у меня когда-нибудь будет сборник или альбом, он будет называться «Души глубже»

Да, это про то, что я душная

«Не терять равновесие
Мне сложно
Мне больно
Мне страшно
Мне весело
А ты в себе разберись
Каждый от чего-то зависим»

Я действительно много от чего зависима. Например, от никотина. Сколько стиков ты выкурила за сегодня? Сколько сигарет выпросила?

Я зависима от адреналина: боль и страх раскачивают меня от эйфории до отчаяния. До стука. И я вряд ли когда-либо слезу с этих качелей.

Но это очевидно - что мне сказать об этом, чтобы удивить вас или себя? Наверное, это все не даёт такого нездорового блеска глаз в изрисованном зеркале, как моя самая нелепая и ненавистная зависимость.

Я зависима от красоты. Точнее, от того, что люди находят привлекательным. От образа, в котором держусь не смотря на любые обстоятельства - пьяные, уставшие, больные или толкающие в омут.

Я не была красивым подростком. Все отрочество ушло на то, чтобы понять, как понравиться людям. Фигура, прическа, одежда, макияж, повадки, мимика, изгиб рта, вызывающий симпатию - я зрела и думала о том, как выверну наружу все свои знания и зацвету, как папоротник, от которого никто этого не ждёт, но на всякий случай проверяют каждый год.

И зацвела - пусть не папоротник, но боярышник.

"У тебя и правда красивые глаза. Словно ягоды боярышника, колышущиеся на ветру, но... Даже птицы их не едят. Они не сладкие, горькие или ядовитые, они просто никакие. Совершенно бесполезные, пустые ягоды. Никто не хочет их сорвать, они остаются одни, увядая, высыхая и умирая."

И зацвела. Выучила, вызубрила, наизусть, апостоматос, by heart, par cœur. И вот они, глаза, смотрящие не в тебя, но на тебя, хватая и жадно глотая каждый твой изгиб, как рыбы воздух. Тебя хочется смотреть, хочется обсуждать, хочется трогать - теперь ты выбираешь, как править бал и кому подавать руку для поцелуя.

Изящные доспехи врастают в тело, и двигаться становится все тяжелее. Ты нужна, тебя любят, тебя хотят, тебя жаждут в своё окружение - и как перестать играть, когда они так смотрят? Ты уже не можешь отказаться от этого - даже если ноги не идут, и руки дрожат, и горло немеет - ты покажешь картинку, самую привлекательную, и улыбаться, главное, улыбаться.

Ты уже не можешь без этого - тебе кажется, что тебя не полюбят без одежды, без макияжа, без накручивания пряди волос на палец, без ладони, прикрывающей рот при смехе, без тела, такого приятного и податливого на каждое прикосновение. Голой, потрескавшейся, расходящейся по швам - даже писать противно, не то что видеть.

Я напивалась и говорила тебе, что хотела бы плеснуть себе в лицо кислотой - заработать настолько неисправимый дефект, чтобы вся концепция развалилась на части, чтобы никогда больше не смотрели и не трогали. Ведь сама я уже не способна сказать этому «нет».

Ведь внутри ты уродлив, наг и бессилен перед новой дозой, как героиновый наркоман, пережимающий вену в предвкушении, прикрывающий рот в случайной гримасе.

Но шоу должно продолжаться, поэтому смотрите и трогайте, и мне нечего возразить.

Ну, красиво ведь.

Точнее, привлекательно.

Но кто там уже разберёт.

«И, не понимая, скалят, как бешеные, клыки;
Свой же тянут поводок, но всем вешают ярлыки,
Но какой ты ни пришей-таки,
Самые великие из нас способны выбирать ошейники


Не терять…»