Все думала с какой книги начать. И решила - пусть это будет «Турдейская Манон Леско. Дневник 1942-1945 года» Всеволода Петрова. Почему? С одной стороны это вроде как «актуальный» текст, который писал человек, находящийся на реальной, в отличие от нас с тобой, войне. С другой - нечто совершенно случайное (я зашла за «Сектантскими текстами» Радловой, но их еще не привезли и, чтобы не уходить с пустыми руками, взяла Петрова). С третьей - это текст искусствоведа, написанный не об искусстве, но о жизни (а это как раз то, к чему я призываю людей всех профессий). И, наконец, с четвёртой - это автофикшн, дневник. Символично начать свой дневник с чужого.

Скажу честно, о Петрове у меня были смутные представления. Я знала, что он, вроде как, из дворянского рода, работал в Русском Музее (что-то про скульптуру), тусовался с Кузминым и обэриутами. На этом, пожалуй, все. Меня привлекла обложка. Всегда подкупают фотографии. Вот передо мной лицо реально жившего человека. Что это за лицо? Кажется, что очень простое. Глаза печальные, рот слабый. В нем совсем нет мужественности. Как эта хрупкость уцелеет на войне - загадка. Знаешь, у Апостола Павла есть выражение «хрупкие сосуды - самые прочные» (не точная цитата). И это правда. Романтика пошла) Может из-за того, что изначально черно-белая фотография Петрова превратилась в бледно-голубую. Звучит пошло, но выглядит трогательно. Меня настораживает название. «Турдейская Манон Леско». Манон, блин, Леско! Ненавижу. Но книжку беру.

Если вкратце, сюжет этой, написанной уже после ее завершения, истории такой: Петров - офицер, прикрепленный к военному госпиталю, сопровождает его (госпиталь перемещается поездом) из тыла на фронт. Там он знакомится с двадцатилетней дружинницей по имени Вера (Вера Мушникова), для которой главное в жизни, как кажется - романтические увлечения, и влюбляется. Вера уже была замужем, в поезде у нее тоже есть любовник, а еще случайные связи на станциях, и для кучи - Петров. Все это меня ужасно раздражает. Ты знаешь, я апологет верности. Но помимо этого мне, наверное, не дано понять, как умный человек может влюбиться в столь бессмысленное создание. Однако я знаю, люди что угодно готовы наделить драгоценным смыслом, лишь бы привнести его в свою жизнь. Петров и сам говорит об этом уже на первых страницах: «Всякое существование ничтожно, если оно ни в ком и ни в чем не отражается». Интересно, была ли эта мысль сформулирована до истории с Верой. Кажется, что так, потому что девушка, о которой он пишет, слишком далека от, условно говоря, женщин с картин Ватто, с которыми Петров ее сравнивает. «Идеал галантного века» - что за жуть! Он будто накладывает на реальность матрицу собственных художественных симпатий и поселяется в ней. Это ужасно. Хуже всего, что так, наверное, зачастую поступаю и я. В собственную защиту хочу сказать, что никогда не втягивала в свои фантазии реальных людей. Разве что однажды.

Словно в подтверждение своей догадки нахожу у него в дневнике запись от 25 августа 1942 года (писать Манон он стал в ноябре 43): «В моей жизни нет сюжета». И вуаля! Вот она - повесть. «Трагическая пастораль», заканчивающаяся, разумеется, плохо. Прочитала потом очень близкую моему пониманию интерпретацию Гулина. Он пишет: ««Турдейская Манон Леско» - документ болезни. Ее сюжет - ошибка: любовь, случившаяся вместо игры в любовь». На этом месте меня просто размазало. Гулин - диагност от Бога. Наверное весь мой дневник будет такой больничной карточкой.