В дневниках Петрова меня больше всего поразило то, как мало внимания он уделяет войне. Может и нельзя так говорить, но иногда было ощущение, что война для него - назойливая муха, отвлекающая от чтения и теоретизирования. Большая их часть посвящена тому, где и что он прочел и как на это отреагировал. Совсем как я тут, ха! Он все время рассуждает об искусстве, создает не слишком убедительные классификации и выстраивает иерархии (утверждение превосходства Филонова над Малевичем заставляет меня скривиться).

Я пытаюсь понять что это - реакция на стресс или просто свойство образованного человека, переживающего блокадную зиму и все равно заботящегося о духовной пище больше, чем о хлебе. И это не то чтобы комплимент.

Порой мне кажется, что все это было зря. Что мне дали 10 лет моей учебы? Сейчас, когда я решила (по крайней мере мне так кажется), что с меня хватит, я вижу, что эти тысячи книг, фильмов и выставок увели меня в волшебный лес, которого нет на карте мира. Оторванность от реальности может быть полезна, например, во время войны, когда работает как защитный купол. А большую часть мирного времени я проводила под колпаком, как тепличное растение. Мир несовершенен и люди, живущие в нем, тоже. За редким исключением они или разочаровывают, или вызывают зевоту. А когда привыкаешь к лучшему, выбираешь эскапизм. И не выбираешь человека.

24 ноября 1942 года Петров пишет в своем дневнике:

«Умерли: Мунц, Шиллинговский, Семен Павлов и еще без счета живописцы, скульпторы и архитекторы. К новостям такого рода все привыкли, и я слушал об этом без малейшего душевного трепета».