В коридоре «Петли» я просто тихонько стекла на пол и стала читать Альперс про голландскую живопись 17 века. Тут позвонил Слава. Из такси. Сказал, что из любопытства прочитал интервью с режиссером и заинтересовался. Я ответила что-то типо: «ок, расскажешь». Приехал и побежал в бар. Когда людей собралось довольно много, я оторвалась от книжки и обратила на них внимание. Пришлось констатировать факт, что мои товарищи оказались самыми великовозрастными ценителями прекрасного в этом клубе. Минут через 10 начался спектакль.
В начале вышел какой-то человек, наверное режиссер (его мне было совсем не видно) и стал говорить что-то про фашизм, что-то про Эстонию, что-то про спектакль. Ничего особенного. Голос приятный. А потом все началось. Сложно сказать, что это было, но это было что-то настоящее и совершенно магическое. На 4 часа я провалилась в лучший трип в моей жизни. Именно моей. Какие-то фрагменты были словно вытащены из закромов забытых или вытесненных болезненных впечатлений, какие-то были вспышками радости. Казалось, кто-то сберег что-то давно мною потерянное, но очень важное. Что-то такое, без чего не можешь быть собой, не чувствуешь себя живым. Какие-то осколки сердца. И теперь возвращает их. И это чудо. И это искусство. И это бессмертие.
Тогда спектакль настолько поразил меня, что сначала я не ощущала возможности такой речи. Кроме того, это было что-то настолько личное, что казалось, будто поделиться впечатлениями можно только с самыми-самыми близкими. «Эстонские сказки» хотелось ото всех спрятать. Словно сокровище, которое, позавидовав, могут украсть. Спрятать от самой войны, которая, не заметив, может разрушить этот удивительный хрупкий мир. Но он оказался настолько прочным, что именно в нем удалось от войны укрыться.
Очень редко случается, что ты видишь мир, созданный художником, и понимаешь, что этот мир твой. Что он соткан из той же материи, что и ты, что у вас он один на двоих.
Такое совпадение, мне кажется, возможно только на территории утопии и верности, про которые я тебе так много говорила и говорю. Но думаю, что так бывает и когда любишь кого-то по-настоящему. Мне бы хотелось, чтобы так было. Иначе зачем тогда это все.
И когда я вышла на улицу, поняла, что с тобой так не было. Что было совсем не так. И это неправильно, не по-настоящему.
P.S. Потом мы втроем (Слава и Йоэль остались до самого конца, и им очень понравилось) поехали к Маше. На такси, неизвестно куда. В такси меня всегда укачивает, тошнит. Поэтому до места я добралась едва живой. Пожевала лимона, пока остальные выпивали, и ушла в пустую комнату. Сначала пыталась уснуть, потом делала вид, что сплю. Потом заснула на пару минут. Разбудил запах табака из окна. Я открыла глаза и сначала не могла понять, где я. Как-то рефлекторно позвала тебя. Сначала твое имя прозвучало вопросительно. И ничего не произошло. Потом я произнесла его шепотом еще раз 10. Совсем не было больно. И ничего не произошло.
А режиссера, кстати, зовут Вася. Вася Березин. Теперь это имя гораздо важнее.
В начале вышел какой-то человек, наверное режиссер (его мне было совсем не видно) и стал говорить что-то про фашизм, что-то про Эстонию, что-то про спектакль. Ничего особенного. Голос приятный. А потом все началось. Сложно сказать, что это было, но это было что-то настоящее и совершенно магическое. На 4 часа я провалилась в лучший трип в моей жизни. Именно моей. Какие-то фрагменты были словно вытащены из закромов забытых или вытесненных болезненных впечатлений, какие-то были вспышками радости. Казалось, кто-то сберег что-то давно мною потерянное, но очень важное. Что-то такое, без чего не можешь быть собой, не чувствуешь себя живым. Какие-то осколки сердца. И теперь возвращает их. И это чудо. И это искусство. И это бессмертие.
Тогда спектакль настолько поразил меня, что сначала я не ощущала возможности такой речи. Кроме того, это было что-то настолько личное, что казалось, будто поделиться впечатлениями можно только с самыми-самыми близкими. «Эстонские сказки» хотелось ото всех спрятать. Словно сокровище, которое, позавидовав, могут украсть. Спрятать от самой войны, которая, не заметив, может разрушить этот удивительный хрупкий мир. Но он оказался настолько прочным, что именно в нем удалось от войны укрыться.
Очень редко случается, что ты видишь мир, созданный художником, и понимаешь, что этот мир твой. Что он соткан из той же материи, что и ты, что у вас он один на двоих.
Такое совпадение, мне кажется, возможно только на территории утопии и верности, про которые я тебе так много говорила и говорю. Но думаю, что так бывает и когда любишь кого-то по-настоящему. Мне бы хотелось, чтобы так было. Иначе зачем тогда это все.
И когда я вышла на улицу, поняла, что с тобой так не было. Что было совсем не так. И это неправильно, не по-настоящему.
P.S. Потом мы втроем (Слава и Йоэль остались до самого конца, и им очень понравилось) поехали к Маше. На такси, неизвестно куда. В такси меня всегда укачивает, тошнит. Поэтому до места я добралась едва живой. Пожевала лимона, пока остальные выпивали, и ушла в пустую комнату. Сначала пыталась уснуть, потом делала вид, что сплю. Потом заснула на пару минут. Разбудил запах табака из окна. Я открыла глаза и сначала не могла понять, где я. Как-то рефлекторно позвала тебя. Сначала твое имя прозвучало вопросительно. И ничего не произошло. Потом я произнесла его шепотом еще раз 10. Совсем не было больно. И ничего не произошло.
А режиссера, кстати, зовут Вася. Вася Березин. Теперь это имя гораздо важнее.