Восстанавливаю случайно удаленный пост. Если читал его, just skip it. И читай дальше
Протокол примерно следующий:
В потоке «просто знания» - происходящих со мной событий и получаемых впечатлений, есть особенно значимые, пульсирующие сегменты. Хотя слово «пульсирующий» мне не нравится. В нем слишком много витальности, оно не годится. Более подходящим, как кажется, будет английское «flutter» со всеми вариациями его перевода. То есть речь идет о неком трепете. Эти события или впечатления - места, в которых жизненный поток наиболее тонок, в которых, если хочешь, реальность наиболее реальна. Именно в них есть потенциал трансценденции. Как я нахожу эти зоны - отдельный вопрос. Наверное никак. Я их не нахожу, а ощущаю. Как ощущают любовь, присутствие божественного. Но я понимаю, что моего ощущения, моих переживаний, пускай и самых сильных, недостаточно. Меня может перекрыть на несколько дней, недель или месяцев. И очень приятно так «трепетно жить». Но это только первый уровень, в этом все еще нет того самого смысла, ради которого мы ведем этот разговор. Потому что нет определенности, а без нее никак.
Затем я пытаюсь понять, что это было. И что это значит. Не абстрактно, а именно для меня. Мне кажется, это очень важный момент. Когда началась война, я обсуждала со знакомыми, как теперь говорить об искусстве. И я сказала, что по-моему, прежняя форма существования арт-критики должна умереть. Стремление к объективности должно умереть. Когда ты пишешь, что это мол такое явление, у него такая генеалогия, а в этот момент истории оно появилось наверное потому-то, стоит рассматривать его в таком вот контексте и значит это примерно следующее. Все это напоминает разговор про «большие идеи», за которыми не видно конкретных людей. К чему привели такие разговоры, мы каждый день видим в новостных сводках. Хочется читать / слышать и говорить об искусстве только через конкретное «я». Пример такого разговора в посте про «Эстонские сказки» от 1 августа. Я действительно считаю, что так и должна выглядеть рецензия на спектакль / выставку / концерт / etc., - реляция с поля боя. То есть буквально: я пошел туда исходя из таких вот личных побуждений, увидел это и это, и, пережив то, что я пережил, сделал вот такие, крайне значимые для моей жизни выводы. Осознаю, что тут может померещиться опасная близость с эссеистикой про чувства, kind of руссоизм, все дела. Но речь тут не о Руссо, а о Лейбнице. Такая монадология чистой воды. Когда контекст моей жизни - это единственное, что важно. И это не переживания, это и есть реальность. Все остальное - померещилось. А если мне присылают пресс-релиз на выставку, которая мне совершенно не интересна, и дают задание написать про нее 3 страницы за 15 тысяч рублей, я отвечаю: «Извините, у меня блок-письмо».
Наконец, когда я пропускаю Событие через оксюморон чувственной рефлексии (это всегда занимает много времени, я не могу выдать на-гора то, как мне кажется, «должно знать»), я начинаю искать для него подходящие слова. И главное - подходящий ритм или даже подходящую частоту. Чтобы ты не просто увидел то, что увидела я, понял то, что поняла я, но увидел, как я это увидела и пережил так, как пережила я. Чтобы ты стал мной. Конечно, все это рассчитано на какого-то идеального читателя. Но ведь так устроено любое произведение, которое, так или иначе, его находит, пускай и не в одном человеке.
P.S. Помню, когда-то я читала «Истинную жизнь Севастьяна Найта» Набокова и ужасно скучала. Но буквально на последней странице была фраза, которая меня поразила совпадением с моим ощущением, со мной: «…любая душа может быть твоей, если найти частоту ее колебаний и вписаться в нее». Когда мне, как кажется, удается сообщить в тексте эту частоту, вот это и есть для меня то, «как должно знать». Убеждена, что знать нужно именно так, не иначе.
Протокол примерно следующий:
В потоке «просто знания» - происходящих со мной событий и получаемых впечатлений, есть особенно значимые, пульсирующие сегменты. Хотя слово «пульсирующий» мне не нравится. В нем слишком много витальности, оно не годится. Более подходящим, как кажется, будет английское «flutter» со всеми вариациями его перевода. То есть речь идет о неком трепете. Эти события или впечатления - места, в которых жизненный поток наиболее тонок, в которых, если хочешь, реальность наиболее реальна. Именно в них есть потенциал трансценденции. Как я нахожу эти зоны - отдельный вопрос. Наверное никак. Я их не нахожу, а ощущаю. Как ощущают любовь, присутствие божественного. Но я понимаю, что моего ощущения, моих переживаний, пускай и самых сильных, недостаточно. Меня может перекрыть на несколько дней, недель или месяцев. И очень приятно так «трепетно жить». Но это только первый уровень, в этом все еще нет того самого смысла, ради которого мы ведем этот разговор. Потому что нет определенности, а без нее никак.
Затем я пытаюсь понять, что это было. И что это значит. Не абстрактно, а именно для меня. Мне кажется, это очень важный момент. Когда началась война, я обсуждала со знакомыми, как теперь говорить об искусстве. И я сказала, что по-моему, прежняя форма существования арт-критики должна умереть. Стремление к объективности должно умереть. Когда ты пишешь, что это мол такое явление, у него такая генеалогия, а в этот момент истории оно появилось наверное потому-то, стоит рассматривать его в таком вот контексте и значит это примерно следующее. Все это напоминает разговор про «большие идеи», за которыми не видно конкретных людей. К чему привели такие разговоры, мы каждый день видим в новостных сводках. Хочется читать / слышать и говорить об искусстве только через конкретное «я». Пример такого разговора в посте про «Эстонские сказки» от 1 августа. Я действительно считаю, что так и должна выглядеть рецензия на спектакль / выставку / концерт / etc., - реляция с поля боя. То есть буквально: я пошел туда исходя из таких вот личных побуждений, увидел это и это, и, пережив то, что я пережил, сделал вот такие, крайне значимые для моей жизни выводы. Осознаю, что тут может померещиться опасная близость с эссеистикой про чувства, kind of руссоизм, все дела. Но речь тут не о Руссо, а о Лейбнице. Такая монадология чистой воды. Когда контекст моей жизни - это единственное, что важно. И это не переживания, это и есть реальность. Все остальное - померещилось. А если мне присылают пресс-релиз на выставку, которая мне совершенно не интересна, и дают задание написать про нее 3 страницы за 15 тысяч рублей, я отвечаю: «Извините, у меня блок-письмо».
Наконец, когда я пропускаю Событие через оксюморон чувственной рефлексии (это всегда занимает много времени, я не могу выдать на-гора то, как мне кажется, «должно знать»), я начинаю искать для него подходящие слова. И главное - подходящий ритм или даже подходящую частоту. Чтобы ты не просто увидел то, что увидела я, понял то, что поняла я, но увидел, как я это увидела и пережил так, как пережила я. Чтобы ты стал мной. Конечно, все это рассчитано на какого-то идеального читателя. Но ведь так устроено любое произведение, которое, так или иначе, его находит, пускай и не в одном человеке.
P.S. Помню, когда-то я читала «Истинную жизнь Севастьяна Найта» Набокова и ужасно скучала. Но буквально на последней странице была фраза, которая меня поразила совпадением с моим ощущением, со мной: «…любая душа может быть твоей, если найти частоту ее колебаний и вписаться в нее». Когда мне, как кажется, удается сообщить в тексте эту частоту, вот это и есть для меня то, «как должно знать». Убеждена, что знать нужно именно так, не иначе.