1/3
Скучаю по тебе. По нашим странным разговорам - моим развернутым реакциям на твои реплики. Думаю, что в сущности людям нужно немного. Мне достаточно было твоего «я хочу». Твое желание было моим стимулом. Для поиска выхода, для запуска механизма прояснения. Реальности и фантазма.
Возможно моя проблема в том, что не умею жить «для себя». Ты знаешь, я не гонюсь за модой. Всегда считала, что стоит жить «ради», а не «для». В самом этом предлоге есть какая-то предельная спасительная сила: «ради Бога», «ради всего святого». Всегда чувствовала необходимость «радеть» - заботиться о ком-то, дарить тепло. Ты как-то спросил меня, почему я хочу жить вместе, хочу ребенка. И я ответила: «много любви». Ей нужно делиться, иначе нельзя. Иначе можно умереть от остановки сердца.
Я так много пишу про сердце из-за своих проблем, конечно. Из-за того, что чувствую его все время. Чувствую, как оно болит от избытка. Избытка любви, которой если и можно поделиться, то лишь в форме этого письма - паллиатива.
Когда рассказала тебе про «Ноябрь», чувствовала такое облегчение - «гора с плеч». Но что-то всегда остается. И кажется, что от этой инфекции не избавиться. А раз так, можно подумать о ее природе. Вывод, к которому прихожу - отсутствие различия между «ее» и «моей». Я существо тревожное, чувствительное, восприимчивое, даже слишком, склонное к романтизации действительности, какой бы она ни была. Amor fati, любимый, повешенный. В этом положении я нахожу свои плюсы. Полезно расположиться в разрыве, полезно зависнуть, увидеть мир с другого ракурса. Приятно ничего не решать. Мое бездействие продуктивно. Это вечное steady, боевая готовность, низкий старт. Потенция, в ожидании твоего голоса, твоего «я хочу». Но, как говорит Макс, который всегда был моей платонической любовью, моим моральным ориентиром, «если хочешь играть со мной, играй со мной вечно». То, о чем я не договорила, необъятно. И как в евангелии от Иоанна, «если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг».
Скучаю по тебе. По нашим странным разговорам - моим развернутым реакциям на твои реплики. Думаю, что в сущности людям нужно немного. Мне достаточно было твоего «я хочу». Твое желание было моим стимулом. Для поиска выхода, для запуска механизма прояснения. Реальности и фантазма.
Возможно моя проблема в том, что не умею жить «для себя». Ты знаешь, я не гонюсь за модой. Всегда считала, что стоит жить «ради», а не «для». В самом этом предлоге есть какая-то предельная спасительная сила: «ради Бога», «ради всего святого». Всегда чувствовала необходимость «радеть» - заботиться о ком-то, дарить тепло. Ты как-то спросил меня, почему я хочу жить вместе, хочу ребенка. И я ответила: «много любви». Ей нужно делиться, иначе нельзя. Иначе можно умереть от остановки сердца.
Я так много пишу про сердце из-за своих проблем, конечно. Из-за того, что чувствую его все время. Чувствую, как оно болит от избытка. Избытка любви, которой если и можно поделиться, то лишь в форме этого письма - паллиатива.
Когда рассказала тебе про «Ноябрь», чувствовала такое облегчение - «гора с плеч». Но что-то всегда остается. И кажется, что от этой инфекции не избавиться. А раз так, можно подумать о ее природе. Вывод, к которому прихожу - отсутствие различия между «ее» и «моей». Я существо тревожное, чувствительное, восприимчивое, даже слишком, склонное к романтизации действительности, какой бы она ни была. Amor fati, любимый, повешенный. В этом положении я нахожу свои плюсы. Полезно расположиться в разрыве, полезно зависнуть, увидеть мир с другого ракурса. Приятно ничего не решать. Мое бездействие продуктивно. Это вечное steady, боевая готовность, низкий старт. Потенция, в ожидании твоего голоса, твоего «я хочу». Но, как говорит Макс, который всегда был моей платонической любовью, моим моральным ориентиром, «если хочешь играть со мной, играй со мной вечно». То, о чем я не договорила, необъятно. И как в евангелии от Иоанна, «если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг».