Уже вторую книгу подряд исследую биографию Толстого. Очень взбодрило воспоминание Шаляпина, где Толстой изрёк фразу, которую нужно применять для любого реп-концерта, техно-дискотеки или кабака с караоке:
«Я (…) необычайно оробел, когда подходил к великому писателю. Серёжа Рахманинов был, кажется, смелее меня, но тоже волновался и руки имел холодные. Он говорил мне шёпотом: «Если попросят играть, не знаю как — руки у меня совсем ледяные».
И действительно, Лев Николаевич попросил Рахманинова сыграть. Что играл Рахманинов, я не помню. Волновался и всё думал: кажется, придётся петь.
Ещё больше я струсил, когда Лев Николаевич в упор спросил Рахманинова:
— Скажите, такая музыка нужна кому-нибудь?»
«Я (…) необычайно оробел, когда подходил к великому писателю. Серёжа Рахманинов был, кажется, смелее меня, но тоже волновался и руки имел холодные. Он говорил мне шёпотом: «Если попросят играть, не знаю как — руки у меня совсем ледяные».
И действительно, Лев Николаевич попросил Рахманинова сыграть. Что играл Рахманинов, я не помню. Волновался и всё думал: кажется, придётся петь.
Ещё больше я струсил, когда Лев Николаевич в упор спросил Рахманинова:
— Скажите, такая музыка нужна кому-нибудь?»