железо и уголь

Против наркотиков, за феноменологическую редукцию!

Для укрепления духа, сердца и ума в осеннее ненастье я намерен употреблять прибывший из солнечной Монголии хийцтэй цай.

Напиток настолько хорош, что будучи в Монголии сам барон Унгерн пил его вёдрами, не прекращая. Именно хийцтэй цай сделал его настоящим отморозком, способным сломя голову мчать на коне по степям и без устали махать во все стороны шашкой.

Помимо такого пакетика, состоящего из риса, муки, зелёного чая и сухого молока, вам потребуется сало, вода и перец. Всё это благолепие необходимо поместить в чугунный котелок и кипятить 10-15 минут на открытом огне. А главное, не забыть в конце про хурай сэруун и буцалгаж хэрэглэнэ.

Напиток готов! Лучше любого рафа с латте.

Уже вторую книгу подряд исследую биографию Толстого. Очень взбодрило воспоминание Шаляпина, где Толстой изрёк фразу, которую нужно применять для любого реп-концерта, техно-дискотеки или кабака с караоке:

«Я (…) необычайно оробел, когда подходил к великому писателю. Серёжа Рахманинов был, кажется, смелее меня, но тоже волновался и руки имел холодные. Он говорил мне шёпотом: «Если попросят играть, не знаю как — руки у меня совсем ледяные».

И действительно, Лев Николаевич попросил Рахманинова сыграть. Что играл Рахманинов, я не помню. Волновался и всё думал: кажется, придётся петь.

Ещё больше я струсил, когда Лев Николаевич в упор спросил Рахманинова:
— Скажите, такая музыка нужна кому-нибудь?»

Помимо того, что у Летова сегодня день рождения, он ещё и мастер хокку.

Сегодня ему 59. Будет 60, 70, 100. И вообще, будет здорово и вечно!

Пока осенняя листва по-тихоньку устилает ещё сухой асфальт, админ данного телег-канала неторопливо и уверенно, словно отмеряя шаги конвоира, начал обучение по направлению 47.03.01 «Философия».

Этот мозговой воркаут будет длиться целый год: придётся приседать с Парменидом, стоять в планке с Аристотелем, подтягиваться на турничках с Кантом и усердствовать на брусьях с Фихте. А в конце — написать диплом и защитить себя с помощью усов, шляпы и шпаги.

В общем, поставьте за меня свечку (это обязательно) и погудите в гудок. Как говорится, was vernünftig ist, ist wirklich, und was wirklich ist, ist vernünftig!

Одолел «Землю» Михаила Елизарова. Пустился в пляс и заодно посетил встречу с автором.

Что по «Земле»? Ожидал куда большего «осмысления русского танатоса» (как оно было заявлено автором) и меньше экшн-боевика, в котором главного героя вместе с его роковой некро-подружкой, братом и бандитами корячит от сюжета. И всё это вокруг кладбищенского как бы эзотеризма. «Земля» — путь героя. С детства его сопровождает (в том или ином виде) кладбище.

Почему-то весь роман я ждал реминисценций Бердяева, Соловьёва, С. Булгакова, аллюзий на русский космизм, наконец. Увы, ожидания были удовлетворены лишь под конец книги скупой цитатой Э. Ильенкова из «Космологии духа». Понятно, что роман не задумывался как очерк о пред- или по- смертии в русской философии, отнюдь. Но замах на «осмысление русского танатоса» уж слишком многообещающ. Глубины в «Земле» не достаёт (ха!).

Впрочем, это мой первый текст Михаила Юрьевича. Независимо от чьих-либо ожиданий он, конечно, большой писатель. «Вечность бормочет на шелестящем наречии кладбищенской тишины». Да и разве мог рядовой автор, прочитав Хайдеггера, прийти к подобной сентенции:

— Кстати, знаете, откуда взялся ваш das man? Из экспрессивного "Mann!" или "Mensch!". В переводе с немецкого — абстрактный субъект мужского рода, безличная разговорная форма, которую употребляют немцы, когда сталкиваются с непроходимой глупостью мира. В аналогичном случае русские выражают своё отношение к вот-бытию словом «бля!». Заметьте, оно тоже безличное и относится в целом к универсальной блоковской незнакомке…

В общем, вооружусь сапёрной лопаткой, холщовыми мешками и буду дальше читать Елизарова. А на встрече он дал мне, неразумному, дельный совет:
— Михаил Юрьевич, как нынче ничем не обляпаться?
— Одевайтесь во всё чёрное. Поверьте, это удобно!

С днём знаний!

Когда принял культурологическую концепцию Ницше слишком близко к сердцу!

Вольный ветер занёс в места где жил, а ныне покоится, Пётр Николаич Мамонов. Сомнительного качества «некролог» был выше.

Если выйти из дома Петра Николаича, за калитку, то откроется широкий, щедрый вид на поле. Я ненароком вспомнил, что точь-в-точь этот пейзаж на обложке посмертного альбома Мамонова. Есть в этом что-то очень правильное и очень точное. Могло ли быть иначе, если человек просто вышел за калиточку? И ничего, что навсегда.

Благодаря Мамонову от этих мест веет чем-то вроде вечности и светлой тоски. Этакий эффект отсутствия. Примерно таким же веет от картины Левитана «Над вечным покоем». Всё это соткано из чего-то не умом постигаемого, из чего-то, что не здесь.

Ну, и на досуге
Я танцую буги!

Даю установку на день.