все знали — между тобой и Томом тонкая грань. и не просто между ненавистью и симпатией, нет. между тем, чтобы врезать и сорвать с него футболку. между тем, чтобы орать на него до хрипоты или стонать под его руками. и каждый день они балансировали на этом лезвии — умело, с вызовом. она дразнила его, он отвечал. он выводил её из себя, она смеялась ему в лицо. всё было игрой, жёсткой, опасной, с огнём под кожей. и ни один не собирался проигрывать. и вот — он сидит, как всегда, раскинувшись на лавке, в этих чёртовых рваных джинсах и с ленивой, бесстыжей ухмылкой. ты проходишь мимо, задевая его плечом, и ждёшь ответа, как всегда. но вместо очередной подколки — он вдруг говорит:

— слышь, кофе купи, пж.

ты замираешь. смотришь на него с недоумением, в котором больше всего — тревоги. потому что так он не говорит. слишком спокойно. слишком... интимно. ты, конечно, не подаёшь виду. усмехаешься дерзко, бросая:

— если денег в долг дашь, тогда, может, и уговорю себя.

он усмехнулся и встав с лавки, стал двигается к тебе, как шторм. без лишних слов, с этой своей хищной походкой и тенью ухмылки, от которой по позвоночнику бегут мурашки. тишина между вами уже трещит по швам от напряжения. и когда он становится вплотную, его рука без предупреждения ложится на твою талию, сжимает, впечатывая в себя. губы у самого уха, дыхание обжигает.

— я тебе сейчас в рот дам…

паузу он делает намеренно. он чувствует, как у тебя дрожит дыхание. как ты сжалась. как в глазах вспыхнуло желание, хоть ты и делаешь вид, что всё под контролем. он не даёт тебе и шанса отстраниться. резко притягивает ближе, так, что туоя грудь прижимается к нему. взгляд скользит по твоим губам, потом — в глаза. там огонь. он хочет утонуть в нём. и тогда, с самой грязной, медленной, выверенной похотью, он выдыхает:

— …а потом раздвину твои ноги прямо здесь, сниму с тебя эту дерзкую гримасу языком и буду трахать тебя так, что каждый раз, когда ты услышишь моё имя — у тебя будет течь по внутренней стороне бедра.