Весь зал ревел, заглушая басы, и даже здесь, за кулисами, я чувствовала эту мощную энергетику, которая исходила от него. Десять тысяч человек кричали его песни, вытягивали руки вверх, проживали каждую строчку вместе с ним. В этот момент для всего мира он был OG Buda — кумир, легенда, голос поколения. А я, стоя в тени массивных колонок, смотрела на монитор, где он метался по сцене, и видела просто Гришу. Моего Гришу.

Эти полтора месяца тура были для нас настоящим испытанием. Отели, перелеты, бесконечные саундчеки и график, расписанный по минутам, — всё это высасывало из него энергию без остатка. Мы созванивались по FaceTime в гримерках, болтали ни о чем, лишь бы слышать дыхание друг друга, но этого было катастрофически мало. Расстояние и вечный гул толпы делали свое дело: иногда мне казалось, что я медленно теряю его в этом бесконечном потоке славы.

Но вот зазвучали финальные аккорды последнего трека. Зал взорвался в последний раз, свет прожекторов ослепил меня, и я увидела, как он, тяжело дыша, срывает с себя гарнитуру и почти бежит в мою сторону.

Гриша буквально влетел в зону за кулисами. Его глаза, обычно такие усталые после выступлений, в ту же секунду загорелись, стоило ему заметить меня. Он не стал ждать, пока подойдет кто-то из менеджеров, не стал проверять телефон — он просто пересек разделявшее нас расстояние одним рывком.

Его руки сомкнулись на моей талии, прижимая так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая смешанный аромат его парфюма, сигарет и чего-то родного, домашнего. Он зарылся носом в мои волосы, выдыхая весь тот стресс, который копился в нем эти бесконечные недели.

Тишина закулисья контрастировала с шумом из зала, но для нас двоих мир сузился до размеров этого объятия. Гриша был теплым, реальным, настоящим.

Он чуть отстранился, его губы коснулись моей щеки, а затем он прошептал прямо мне в ухо, и в этом голосе, лишенном всякой рэперской подачи, было столько уязвимости:

— Я так нуждаюсь в твоей тактильности, без неё я ограниченный.

Я крепче сжала его в объятиях, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Тур закончился. Теперь он снова был моим и впереди у нас было время, которое принадлежало только нам двоим.