N.M. | nothing mattress

Gehrman knew he was way too obvious but couldn’t help it. The fire that was burning him from the inside was insatiable, every time he looked at Mister Fool he could feel his throat going dry, and his pulse increasing. His gaze alone was enough for Gehrman to struggle for breath and shiver from all these feelings he couldn’t describe.

His dear Lord didn’t really react however. There was no way He didn’t notice that — the way His blessed was looking at Him, the way he was leaning to his God’s hand for time longer than it was appropriate, the yearning Gehrman was hiding so poorly. Either Mister Fool didn’t care or didn’t bother to stop this. May be it was some sort of acceptance from His side and this thought was almost dangerous to think. No, it couldn’t be true.

Gehrman couldn’t tell the exact moment he caught such blasphemous feelings for his God. It was gradual. Slow. When he realized, it was already too late to stop himself from falling into abyss. He was scared at first of course. Mister Fool was able to read one’s minds, see fate itself as clear as colors in the bright daylight, how could He not see through His blessed? But Mister Fool was a kind and generous God. He was smiling to Gehrman as always — the way only He could. Soft, gentle and loving. Perhaps, this love in Mister Fool’s eyes wasn’t the love he yearned for, but the love that granted warmth as if sun itself was meant to blaze only for Gehrman.

As Mister Fool’s Angel, as His blessed, as the very loyal follower of His, Gehrman should’ve accept what was given. Yes, he must have. Yet, he wasn’t able to do that. The greed that’s born in his blasphemous heart was boiling his blood.

Oh, cruel fate, what have you done?

Жар постепенно перетекал с ушей на шею и щёки, но он совершенно ничего не мог с этим сделать! Проклятье!

— Вот, держите, — с теплотой в голосе протянул закрытый блокнот Герман. Толпа вокруг взорвалась. Видимо, тот выглядел в этот момент как-то особенно привлекательно, но у Чжоу Минжуя не было возможности этого проверить — он был слишком занят собственным стыдом. Поэтому он смог лишь быстро пробормотать благодарности, поклониться и тут же уйти с места быстрым шагом. Всё это время Чжоу Минжуй ощущал на себе пристальный взгляд Германа.

Чжоу Минжую правда нравился этот фильм, даже несмотря на все его недостатки в виде до странности нелепого сюжета и ещё более нелепого поведения главного героя. Этот великий пират мог спокойно сойтись с кем-нибудь из тех прекрасных Адмиралов, но вместо этого весь фильм восхвалял своего Бога и делал всё в Его славу.

"Ну что за чушь", — возмущался в своей рецензии на фильм Чжоу Минжуй. — "Если это попытка идеалистической пропаганды, то вышло через чур навязчиво. Не может великий пират быть таким истовым верующим, это просто глупо!"

Впрочем, сам по себе фильм получился достаточно зрелищным, а Герман Воробей — главный герой этого бестолкового по задумке сценария — вызывал у Чжоу Минжуя искреннее восхищение. Он словно снова чувствовал себя девятилеткой, которого можно было легко впечатлить крутизной и эффектными трюками. Он совсем не собирался отрицать своей симпатии. Быть фанатом проходного фильма — вовсе не стыдно, и именно поэтому Чжоу Минжуй стоял в очереди на автограф-сессию с актёром, играющего Германа Воробья. По забавному совпадению, самого актёра тоже звали Герман, поэтому многие фанаты совсем не отделяли личность актёра от личности персонажа и часто немного побаивались особенно острого взгляда Германа в толпу. Побаивались, но всё равно громко кричали в экстазе каждый раз, когда он окидывал их долгим, сканирующим взглядом. Так и в этот раз люди вокруг разразились аплодисментами, криками и писками на ультразвуке, когда Герман вышел на сцену и поприветствовал их своим привычным образом. Чжоу Минжуй чувствовал себя немного потерявшимся в этой толпе, но упорно выстоял толкотню возбуждённых девушек. Фанатки — по-настоящему страшная сила, с которой стоило считаться.

Постепенно они стали выстраиваться в очередь, чтобы получить свою порцию внимания от популярного актёра. Кто-то был в косплеях, соответствующих персонажам фильма, кто-то радостно подпрыгивал на месте, держа в руках мерч, а одна фанатка и вовсе притащила с собой полноростную картонную фигуру Германа Воробья, чтобы тот на ней расписался. Чжоу Минжуй был под впечатлением. Сам он принёс с собой обыкновенный блокнот, лист с росписью из которого он потом поместит в другое место.

Когда наконец подошла его очередь, Чжоу Минжуй постарался отбросить всю внутреннюю нервозность и с улыбкой поздоровался.

— Добрый день!

В ответ Герман застыл и очень медленно поднял на него свой взгляд. Лицо его по-прежнему оставалось безо всякого выражения, но что-то во взгляде заставляло сердце Чжоу Минжуя дрогнуть. Он не мог толком распознать эту эмоцию, но почему-то почувствовал грусть.

— Здравствуйте, — хрипло отозвался наконец Герман и протянул вперёд руку. Чжоу Минжуй на автомате пожал её, а затем спохватился и едва не хлопнул себя по лбу. Актёру нужна была не его рука, а место для росписи, конечно же! Он поспешил было убрать её, но ладонь его неожиданно сжали чуть крепче, не то приветствуя, не то не желая отпускать. В горле встал в ком. Да что с ним такое?

— А… э-эм, вот! — немного паникуя, он выдернул свою несчастную конечность и протянул взамен блокнот. Почему-то Герман, после потери контакта, выглядел немного огорчённо. Или ему показалось? — Для Чжоу Минжуя пожалуйста. Чжоу как неделя, Мин как яркий и жуй как счастливый. Ну то есть…

Чжоу Минжуй мысленно проклинал себя и готов был умереть прямо тут от неловкости и стыда. Герман был иностранным актёром, откуда ему было знать все эти иероглифы?

— Всё в порядке, — ответил Герман и улыбнулся краешком губ. Глупое сердце снова пропустило удар. Ах, этот актёр всегда выглядел так красиво? — Чжоу Минжуй, верно?

Кончики ушей Чжоу Минжуя покраснели, и он отвёл взгляд, кивнув. Кожей он ощущал на себе пристальный взгляд Германа и не знал, куда себя деть.