Размышление о территории сложно представить без обдумывания ее контекста. Поэтому, например, размышление об Оксфорде или Ясной Поляне не может проходить так же, как размышление о малоизвестном поселении. Оксфорд или Ясная Поляна исторически продлены, их перспектива времени обозначена как факт еще много лет назад, и жители тех мест еще десятилетия назад думали о них как о событии истории. О таких локациях думать проще еще и потому, что они внесены в общее поле знания: быть образованным - это знать, что в Оксфорде трудился Джон Кейнс и Джон Толкин, в Ясной Поляне жил Лев Толстой и гостил Антон Чехов. Незнание этих фактов вытолкнет человека из поля социальной жизни, и он обречен их выучивать.
Иначе обстоит дело с размышлением о малозаметной территории. В самой идее изучить ее, мне кажется, заложен иной принцип: не приобщение с культуре (и вообще ко всякой нормативности), но приобщение к себе. Знание об устройстве Ивановки, Петровки и др. столь очевидно для проживания своего существования, сколь чуждо опыту общественной жизни. Добыча этого знания больше ремесленное, чем ученое дело: для изучения Ивановки нужно не один раз обойти ее дороги, спуститься в овраг, приметить дерево, нужно непосредственное участие в этой локации, тогда как для изучения значимой точки зачастую достаточно чтения исторических работ, писем или дневников.
Изучение неважной, незаметной местности может обернуться значительным делом потому, что оно невозможно без приложения собственной наблюдательности и участия. Новалис писал о том, что всегда идет домой, понимая под ним и непримечательное место, и самого себя. Оказаться дома как в локации, значит, оказаться самому с собой. Покинуть большой город (и необходимые ему большие контексты, замещающие личное), чтобы обрести малое поселение и индивидуальность.
Я недавно наткнулся на картины Валерия Шкарубо, белорусского художника, и, кажется, он передавал краской то, что я пытаюсь описать словами. Это ощущение величины места, пиетет перед его скученностью или просторностью и одновременная неспособность обозначить ее.
Иначе обстоит дело с размышлением о малозаметной территории. В самой идее изучить ее, мне кажется, заложен иной принцип: не приобщение с культуре (и вообще ко всякой нормативности), но приобщение к себе. Знание об устройстве Ивановки, Петровки и др. столь очевидно для проживания своего существования, сколь чуждо опыту общественной жизни. Добыча этого знания больше ремесленное, чем ученое дело: для изучения Ивановки нужно не один раз обойти ее дороги, спуститься в овраг, приметить дерево, нужно непосредственное участие в этой локации, тогда как для изучения значимой точки зачастую достаточно чтения исторических работ, писем или дневников.
Изучение неважной, незаметной местности может обернуться значительным делом потому, что оно невозможно без приложения собственной наблюдательности и участия. Новалис писал о том, что всегда идет домой, понимая под ним и непримечательное место, и самого себя. Оказаться дома как в локации, значит, оказаться самому с собой. Покинуть большой город (и необходимые ему большие контексты, замещающие личное), чтобы обрести малое поселение и индивидуальность.
Я недавно наткнулся на картины Валерия Шкарубо, белорусского художника, и, кажется, он передавал краской то, что я пытаюсь описать словами. Это ощущение величины места, пиетет перед его скученностью или просторностью и одновременная неспособность обозначить ее.