фукумори | #storm_advent
ключ: Гарри Поттер

1 | 2

…Мори вздыхает и трет глаза — щебетания племянника давят на голову, замутненную от усталости:

— Нет, Дазай. — Тот цокает — нарочно громко, чтобы дядя Мори точно знал, насколько возмущает его отказ. Мори не реагирует на его излишнюю драматичность ничем, кроме усмешки: тянется к имбирному чаю на столе, продолжая посматривать за тем, как Дазай — руками, без использования магии, — развешивает гирлянды из пушистых еловых веток над камином, после украшая их сияющими хрустальными шариками и сладостями в шуршащих обертках. — Нельзя использовать Империо для того, чтобы узнать, с кем идет на бал Чуя.

— И что тогда? — Дазай достает из коробки с украшениями стеклянный, местами поцарапанный, шарик с уменьшенной копией Хогвартса внутри — наверное, старый сувенирчик из какой-нибудь лавки в Хогсмиде. Дазай потряхивает его, и белые конфетти вперемешку с блестками кружатся, оседая на крыши замка; ставит на камин, после чего вновь роется в коробке — Мори хранит все рождественские украшения на чердаке своей деканской комнаты, кажется, уже миллион лет, поэтому Дазай искренне считает их кладезью старья и пыли.

— Спросить напрямую.

Дазай громко смеется — закрывает коробку и идет лестнице, ведущей к чердаку:

— Сам давно пользовался этим способом?

— Молодой человек, не забывайтесь. — Мори произносит строгим тоном, но прячет усмешку в кружке чая — и правда довольно забавно давать племяннику советы, которыми никогда не воспользовался бы. Он снисходителен к самому себе — пожалуй, единственный раз в жизни: молодая любовь слишком наивна, подвержена страстям и искренней, порой непоколебимой, вере в долго и счастливо — ей прощается; молодая любовь, не пережившая жестокости взросления и глупости расставания, обречена, и обречена вдвойне, если не смогла перебороть это спустя годы — остается только вздохнуть.

— Очень страшно, дядя. — Все также глуповато хихикая, Дазай исчезает на чердаке — топот, стук и грохот, усталое ворчание.

…Мори отпивает чай, как, кажется, слышит мяуканье в коридоре — отдаленное, но разлетающееся эхом по холодным коридорам подземелья Слизерина; может, и не мяуканье вовсе — чем ближе приближается животное, тем Мори отчетливее улавливает легкое рычание, похожее на львиное. Он вздыхает и отставляет кружку, поднимается, чтобы впустить заблудившегося книззла в комнату. С возвращения Фукудзавы в Хогвартс их развелось слишком много — некоторые, как, например, этот, даже умудрялись пробраться в подземелье, и Мори становилось слишком жалко не пускать книззлов погреться к камину. Пусть это будет их маленькой наградой за любопытство.

Книззл вальяжно проходит в комнату и усаживается у огня — наблюдает за тем, как Мори садится обратно в глубокое кресло и укрывает колени мягким клетчатым пледом, тоже откопанным где-то в недрах старых вещей; видимо, это вызывает в нем восторг, потому что его хвост — и правда похожий на львиный, с такой же лохматой кисточкой, — то колышется туда-сюда, то сворачивается в рогалик у мокрых лап. Книззл встает и, вытерев лапы о ковер, подходит к креслу. Мори не успевает сказать и слова, когда книззл запрыгивает на кресло, прямо на Мори, и трется макушкой о его ладонь и чешет лапами одеяло.

Мори снова не успевает ничего сказать, когда книззл смотрит на него слишком осознанным взглядом — будто и не кошка вовсе, а какой-нибудь… анимаг. Мори вглядывается в ответ и понимает, что цвет глаз — серый, такой, когда голубые глаза начинают тускнеть и медленно становятся блеклой версией себя, — напоминает ему цвет глаз Фукудзавы. Мори вряд ли мог бы их забыть — увы.

Книззл — может, и Фукудзава, если Мори не сошел с ума, — скручивается на его коленях, лишь устало вздохнув. Мори нерешительно гладит между ушей, спускается ладонью вниз по жестковатой шерстке и — конечно же, не может удержаться, — дотрагивается до кисточки хвоста. Книззл удрученно сопит.

…Дазай спускает с чердака, и всякий намек на улыбку пропадает.

— Все-таки воспользовался способом? —...и Мори шикает на него.

Неловкость — проблема завтрашнего дня.