День 15: Эрозия
Чжунли чувствовал, как что-то в нём неизбежно меняется день ото дня. Он стал невнимателен. Отвлекался. Утопал в своих мыслях, не различая чужих речей, но не подавал вида. Каждый раз находил отговорки и исчезал из виду, пряча хмурое лицо. Архонт прекрасно знал, что это значит. Знал, что однажды время его настигнет, начиная сводить с ума, и думал, что был готов, но когда эрозия начала цепляться за него когтями, он понял, что боится. Архонт готов был умереть на поле боя, но не испытывать то, что творилось с ним сейчас. Он мог бы сделать еще столько всего, стать свидетелем великих свершений и разделить время с близкими. Но у него крали эту возможность, и день за днем это копилось яростью и отчаянием в душе.
Когда Чжунли сказал Хутао, что берет отпуск, та согласилась на удивление быстро, на этот раз не высказавшись о том, что без дорогого консультанта дела в бюро пойдут под откос. Признаться, она в целом будто потеряла часть своего обычного задора в тот день. В поисках покоя, архонт укрылся в одном из своих измерений, скрытых от незваных глаз. Там он терялся во времени, медитировал и много думал в попытках совладать с собой.
Вновь вглядываясь в неподвижные облака, он вдруг вспомнил, как однажды к нему обратилась мелюзина. Канотила было её имя.
“Я вижу чернеющее солнце. Оно всё в трещинах, словно готовое вот-вот взорваться. И всё вокруг исчезнет”.
Она говорила без испуга, будто они обсуждали обыденную вещь. Как смена дня и ночи, как приливы и отливы, как неотвратимость смерти. Как раз последнее не было так далеко от правды. Чжунли подумал, что по этой причине у него и возникла ассоциация. Гладя мелюзину по голове, он улыбнулся так, как улыбаются взрослые ребенку, когда прячут жестокую истину за простыми словами:
“Вот как? Не волнуйся, я уже нашел решение. Всё будет в порядке”.
Тогда он хотел отвести её к остальным, будто желая убежать от очередного напоминания, но мелюзина удивила архонта еще раз напоследок:
“Так много книг будет потеряно”.
“Книг?”
Чжунли было тяжело смотреть ей в глаза. Она словно видела его насквозь и знала то, о чём он никогда бы не признался вслух.
“Да. Воспоминания складываются в книги. А у тебя их очень много”.
Воспоминания… Возможно, корень его проблем именно в том, что он не может забыть. Будь то лица врагов или друзей, радостные встречи или полные горести расставания. Даже самые высокие горы однажды рассыпаются в пыль из-за ветров и дождей — ежедневных напоминаний о прошлом в его случае. Чжунли всегда думал, что именно это и уготовано ему временем: наблюдать, как близкие умирают и теряют рассудок; провожать их в вечное забвение и оставлять то, что было близко сердцу, чтобы самому продолжать путь. Загадкой оставалось только то, как долго это будет продолжаться.
— В последнее время ты особенно молчалив, — Чжунли чувствует руку на своем плече и оборачивается, встречаясь взглядом с обеспокоенным Нёвиллетом. — Всё хорошо?
В одиночестве архонт начинал чувствовать себя еще хуже, потому не сдержался и спустя несколько дней отправил приглашение единственному, кого хотел бы видеть. И адресат — не кто иной, как Юдекс Фонтейна — не смог отказать.
Чжунли не мог ему рассказать. Было слишком рано. Он мягко улыбнулся и, ступив ближе, обхватил лицо дракона ладонями, в нежном порыве соприкасаясь лбами.
— Я в порядке. Я очень рад быть здесь с тобой, наверное, мысли об этом выбили меня из колеи. Я прошу прощения, если заставил тебя волноваться.
От легкого поцелуя на губах все тревоги Невиллета растаяли в мгновение ока. Смутившись, он опустил глаза.
— Если дело в этом, то впредь я буду спокоен, — судья обнял архонта за талию, чувствуя головокружительный прилив любви, и прильнул за очередным поцелуем. — Но если что-то случится, пожалуйста, скажи мне.
Чжунли тихо смеется, перед тем как почувствовать чужие губы на своих:
— Разве могу я тебе в этом отказать?
Действительно, не может. Но это не помешает ему скрывать правду до тех пор, пока Невиллет не будет готов услышать последнюю просьбу Чжунли: убить его, когда эрозия сведет с ума.
И разве может он сейчас нарушить спокойный летний вечер?
