Нёвиллет протискивает внутрь — дверь со скрипом прикрывается, — и медленно бредет к Чжун Ли: тот не оборачивается и все также, не отводя взгляда, осматривает статую. Он останавливается чуть поодаль — ровно в тот момент, когда Чжун Ли подходит ближе к статуе и — то ли в нерешительности, то ли в искреннем трепете, — касается ее руки; Нёвиллет чувствует фантомные касания на своей коже — может, ему всего лишь кажется, потому что уже успел позабыть, каковы касания Чжун Ли, и все это всего лишь разыгравшееся воображение от тайного желания испытать их на себе вновь.

—…Что ж, и впрямь также искусна, как о ней говорят в народе. — Он вновь закладывает руки за спину и поворачивается к Нёвиллету — смотрит на него так любовно, что тот забывает о дыхании на мгновение. — Рискну сказать, что как бы ни была одарена рука мастера, она никогда не приблизится к оригиналу. Оригинал неповторим и слишком красив — настолько, что это недостижимо для человеческого мастерства.

Нёвиллет мягко усмехается:

— Льстец.