Суббота. Гадкий, тоскливый день. Как всегда, дождь льёт как из ведра — с таким остервенением, будто небу нечем больше заняться. Серые капли барабанят по подоконнику, стекают мутными ручейками по стеклу. На улице даже воздух кажется мокрым и тяжёлым.

Ты сидишь в комнате, что-то машинально листая в телефоне. Свет здесь тусклый — только маленький ночник у кровати размытым оранжевым пятном подсвечивает стену. И в этом полумраке есть что-то родное, до боли комфортное. Пахнет старыми книгами (или просто пылью?), сухим деревом и собственным покоем.

С Сашей вы знакомы давно. Уже около года. А может, даже два. Ты уже сбилась со счёта. В школе, когда вы видите его, ты сразу же здороваешься — иногда просто киваешь, иногда машешь рукой, если он в другом конце коридора. Ты до боли, до какого-то щемящего чувства в груди считала его своим другом. Безумно хорошим другом. Тем, кому можно написать посреди ночи дурацкую картинку. Тем, кто не предаст.

Иногда вы гуляли летом. Особенно хорошо было в июле, когда закаты длились вечность. Вы сидели на лавочке у старого фонтана, пили холодный «Спрайт» из железных банок и рассказывали друг другу всякую ерунду — о музыке, о глупом учителе по истории, о том, что будет после выпускного. Саша тогда смеялся, запрокидывая голову, и его белые волосы светились на солнце.

А сейчас — вот.

Посидев ещё чуточку в телефоне, разглядывая депрессивные мемы и скучая, ты слышишь резкий, глухой стук. Три удара подряд. Кто-то явно торопился.

Как же он оторвал тебя от экрана! Ты вздрогнула, выронила телефон на колени и, даже не успев подумать, сразу же вскочила к двери.

Открываешь — и на пороге стоит Саша. Мокрый до нитки. До самой последней нитки.

Его белые, почти серебряные волосы слиплись в колючие пряди. С них не просто капает — с них течёт. Маленькие холодные капли падают с чёлки на ресницы, с ресниц срываются вниз по щекам. Ветровка потемнела от воды и прилипла к плечам. Он выглядит как кот, которого нашёл кто-то сердобольный в грозу.

Он чуть заметно дрожит. Не просит. Просто говорит, чуть сбивчиво и быстро:

— Впусти к себе, а то я промок.

Ты не задаёшь вопросов. Не спрашиваешь «почему», «как», «что случилось». Просто делаешь шаг назад, пропускаешь его внутрь, в тепло и в тусклый оранжевый свет.

Он переступает порог, и тут же на старом линолеуме расплывается мокрый след. Шаркая, снимает грязные кеды, тяжело дышит — то ли после быстрой ходьбы, то ли от озноба.

Зайдя в коридор, он устало стряхивает куртку (с пола летят мелкие водяные брызги) и произносит уже тише, почти виновато:

— Мне просто некуда было идти.