ㅤㅤ🫶🫶: убийства, упоминание крови.
ㅤㅤㅤㅤㅤ➖➖➖➖➖➖➖➖
тяжесть влажного душного воздуха можно было почувствовать не только лёгкими, но и кожей. это чем-то напоминало заточение в тонкой липкой плёнке – мерзко и противно, где каждый вздох приходилось делать с неимоверным трудом. запахи нагретого асфальта, увядающих цветов и чего-то древесного смешались в неподвижном мареве, отчего кружилась голова. ветра не было, лишь дрожащее тепло поднималось от раскалённой земли.
там, далеко, на самом краю выгоревшего горизонта, контрастом чернело надвигающееся ненастье. над линией домов и верхушек деревьев небо, ещё недавно бледно-золотое, наливалось свинцовой тяжестью. сгущались грозные громады туч. они медленно, почти лениво ползли вперёд. их иссиня-черные края, казалось, касались уходящей вдаль дороги. и эти облачные горы росли, наслаивались, их вершины были едва различимы в надвигающейся мгле. они поглощали последние отблески упорного, не желающего сдаваться солнца. сквозь гнетущую тишину вдруг донёсся он – первый гулкий рокот. не резкий удар, а медленный, раскатистый бас, идущий откуда-то из самых недр небесной крепости. он не гремел прямо над головой, а лишь глухо ворочался где-то далеко, где-то за пределами видимого мира. Реддл не просто слышал гром, он чувствовал его – эту лёгкую дрожь в груди, это неясное предвкушение. гул замер, растворился в знойном воздухе, оставляя после себя напряжённое безмолвие. мрачные тучи уже почти накрыли половину неба, готовясь разразиться проливным дождём.
извилистая тропа вела к особняку, который горделиво возвышался над садом. его изящный фасад почти ослеплял – чистый, невинный, отполированный, он с тихим скрежетом впускал внутрь мрачную тень. протяжный скрип. лёгкий треск кожанной обуви. противный визг закрывающейся за спиной двери. приглушённого света восковых свечей хватало, чтобы разглядеть очертания помещения. убранство прихожей было таким же пышным и помпезным, как и лицевая часть особняка: витьеватые узоры, винтажная мебель и древесный шлейф, круживший в воздухе. в кухне, находящейся, по всей видимости, на этом этаже, вовсю кипела жизнь: посвистывал закипающий чайник, звенела посуда и, самое главное, голоса. их было двое: женский и мужской. юноша, осторожно коснувшись стены, двигался в сторону шума. с каждым шагом всё отчётливее и отчётливее можно было разобрать слова. рука почти машинально потянулась за спрятанной в кармане мантии палочкой. студент остановился за поворотом, который вёл в нужную комнату. лёгкий мандраж лишь подкреплял жгучее чувство в грудной клетке.
в одно мгновение весь этот дом, вся эта чудовищно большая громадина, замолчала. не слышно ничего, кроме собственного мерного дыхания. лишь тиканье часов на стене нарушало тишину. словно.. о его приходе уже все давно знали. не только знали, но и ждали его.
— Том? — твёрдый, полный стойкости голос эхом пронёсся по коридору. женщина, явно в возрасте, была крайне недовольна. — если решил явиться после своего ярого отказа от нашего общества, то учти, что на тебя приборов рассчитано не было. — стук стеклянного стакана о стол послужил точкой в её предложении. но в ответ - всё то же молчание, скрашиваемое боем часов. — То-ом? — настойчивее повторила женщина, теряя всякое терпение. ей следовало бы оставаться на месте и заткнуться, но даже в этом случае исход был бы неизменным. её серые глаза вдруг резко раскрылись. тонкие сухие губы крепко сжались. лицо побледнело. мощный удар ослепительно-зелёного луча под дых заставил женщину свалиться на пол под аккомпанемент из разбивающейся утвари с едой. в проёме показалась худощавая фигура, но узнать в ней кого-то мужчине не удалось, да и не успел бы – заклинание пронзило его насквозь, выбивая последние крохи жизни.
ни криков. ни воплей. ни стонов. лишь тупой грохот падающих тел.
ни крови. ни брызгов. ни грязи. лишь растёкшаяся по ковру вишнёвая начинка пирога.
ㅤㅤㅤㅤㅤ➖➖➖➖➖➖➖➖
тяжесть влажного душного воздуха можно было почувствовать не только лёгкими, но и кожей. это чем-то напоминало заточение в тонкой липкой плёнке – мерзко и противно, где каждый вздох приходилось делать с неимоверным трудом. запахи нагретого асфальта, увядающих цветов и чего-то древесного смешались в неподвижном мареве, отчего кружилась голова. ветра не было, лишь дрожащее тепло поднималось от раскалённой земли.
там, далеко, на самом краю выгоревшего горизонта, контрастом чернело надвигающееся ненастье. над линией домов и верхушек деревьев небо, ещё недавно бледно-золотое, наливалось свинцовой тяжестью. сгущались грозные громады туч. они медленно, почти лениво ползли вперёд. их иссиня-черные края, казалось, касались уходящей вдаль дороги. и эти облачные горы росли, наслаивались, их вершины были едва различимы в надвигающейся мгле. они поглощали последние отблески упорного, не желающего сдаваться солнца. сквозь гнетущую тишину вдруг донёсся он – первый гулкий рокот. не резкий удар, а медленный, раскатистый бас, идущий откуда-то из самых недр небесной крепости. он не гремел прямо над головой, а лишь глухо ворочался где-то далеко, где-то за пределами видимого мира. Реддл не просто слышал гром, он чувствовал его – эту лёгкую дрожь в груди, это неясное предвкушение. гул замер, растворился в знойном воздухе, оставляя после себя напряжённое безмолвие. мрачные тучи уже почти накрыли половину неба, готовясь разразиться проливным дождём.
извилистая тропа вела к особняку, который горделиво возвышался над садом. его изящный фасад почти ослеплял – чистый, невинный, отполированный, он с тихим скрежетом впускал внутрь мрачную тень. протяжный скрип. лёгкий треск кожанной обуви. противный визг закрывающейся за спиной двери. приглушённого света восковых свечей хватало, чтобы разглядеть очертания помещения. убранство прихожей было таким же пышным и помпезным, как и лицевая часть особняка: витьеватые узоры, винтажная мебель и древесный шлейф, круживший в воздухе. в кухне, находящейся, по всей видимости, на этом этаже, вовсю кипела жизнь: посвистывал закипающий чайник, звенела посуда и, самое главное, голоса. их было двое: женский и мужской. юноша, осторожно коснувшись стены, двигался в сторону шума. с каждым шагом всё отчётливее и отчётливее можно было разобрать слова. рука почти машинально потянулась за спрятанной в кармане мантии палочкой. студент остановился за поворотом, который вёл в нужную комнату. лёгкий мандраж лишь подкреплял жгучее чувство в грудной клетке.
в одно мгновение весь этот дом, вся эта чудовищно большая громадина, замолчала. не слышно ничего, кроме собственного мерного дыхания. лишь тиканье часов на стене нарушало тишину. словно.. о его приходе уже все давно знали. не только знали, но и ждали его.
— Том? — твёрдый, полный стойкости голос эхом пронёсся по коридору. женщина, явно в возрасте, была крайне недовольна. — если решил явиться после своего ярого отказа от нашего общества, то учти, что на тебя приборов рассчитано не было. — стук стеклянного стакана о стол послужил точкой в её предложении. но в ответ - всё то же молчание, скрашиваемое боем часов. — То-ом? — настойчивее повторила женщина, теряя всякое терпение. ей следовало бы оставаться на месте и заткнуться, но даже в этом случае исход был бы неизменным. её серые глаза вдруг резко раскрылись. тонкие сухие губы крепко сжались. лицо побледнело. мощный удар ослепительно-зелёного луча под дых заставил женщину свалиться на пол под аккомпанемент из разбивающейся утвари с едой. в проёме показалась худощавая фигура, но узнать в ней кого-то мужчине не удалось, да и не успел бы – заклинание пронзило его насквозь, выбивая последние крохи жизни.
ни криков. ни воплей. ни стонов. лишь тупой грохот падающих тел.
ни крови. ни брызгов. ни грязи. лишь растёкшаяся по ковру вишнёвая начинка пирога.