в игре без ставок он проигрывает заранее.
часы судного дня запускаются в момент, когда павел видит его впервые — красивого, опасного и до страшного скучающего в этой массе новоприбывших, все еще напуганных военных — и сверхъестественное чутье, позволившее ему так долго продержаться на пьедестале, заранее угадывает, что в ермилове найдется начало и конец всему, что годами висело в воздухе.
— проверь этого, — кивает на толпу павел, и роман вглядывается в толпу, по-охотничьи точно выцепляя взглядом тех двоих, что стоят его внимания.
— мы набираем новичков в отряд, генерал?
— посмотрим.
— почему ты выбрал меня? — спросит кирилл однажды, тяжело сгорбившись на подоконнике, и холод будет щипать ему лодыжки, холод будет прятать в осевшем сигаретном дыме тонкую неуверенность, холод будет кутать кричащую шрамами боль в обманчивое облегчение, которому кирилл не поверит.
— я знал, что ты меня уничтожишь, — просто ответит паша, грея замерзшую кожу в любящих ладонях, пальцами проведет по бинтам, за которыми скроется доказательство греха людей, которых он пока называет пророками.
генерал умрет, когда граната взорвется в переговорной комнате.
— скоро будет война, — скажет кирилл еще позже, и в этой фразе, лишенной эмоций, скроется ужас тех месяцев, когда мир вокруг будет рушиться, чтобы восстать заново, когда поселение окружит себя стенами и ружьями, неготовое и безобразно уязвимое перед предстоящей атакой двух титанов. кирилл будет стоять, чтобы оно стояло, и дышать будет ради того же — все слабее и тяжелее с каждым днем.
— я знаю, — снова ответит паша, неаккуратно царапая бледную кожу отросшей щетиной. оставшиеся им часы каждый день все быстрее будут стремиться к нулю, но глупая надежда, что эта жертва окажется ненужной, затмит ему страшное, никогда не ошибающееся чутье — и кирилл обхватит его затылок ладонью, чтобы заглушить его еще сильнее.
в этой войне у мира ничего не останется для него.
у титанов отрежут ноги — и они упадут перед странной, наивной любовью людей к людям, позволят человечеству пустить корни в их гниющих телах, распускаясь гуманизмом и гедонизмом на просторе давно мертвой страны, сгоревшей в пожаре, который едва не разгорелся снова.
паша будет стоять над могилой молча, потому что ему нечего будет больше сказать.
— давай уедем обратно, — предложит артемий, и в его веселых морщинках соберется скорбь, о которой он никому не расскажет, в его губах не найдется улыбки, которая не покидала их в те года, когда было труднее всего.
интересно, как он будет выглядеть сам?
— союзу нужен новый лидер. все надо переделать с нуля.
год спустя в своем кабинете запрется не человек — отзвук человека, и пистолет, отнимавший чужие жизни, удобно примоститься у собственного виска.
год спустя в кабинете умрет не павел берг — это будет чужак, облачившийся его лицом и его именем, чтобы дать своим людям опору, с которой они смогут вспорхнуть уже без него.
год спустя выстрел заберет не его.
потому что павел берг умрет в самом конце войны.
