❝𝙏𝙝𝙚 𝙨𝙞𝙡𝙚𝙣𝙘𝙚 𝙗𝙚𝙩𝙬𝙚𝙚𝙣 𝙨𝙤𝙣𝙜𝙨||𝙍𝙚𝙜𝙪𝙡𝙪𝙨❝

Давайте за моего мужа 😌❤️

я щас заплачу , спасибо😀😀😀

У меня настолько сильная проф деформация с этими экзаменами, что я скоро напишу интерактив: какая вы болезнь, ей богу

Ребята, хочу предупредить, что следующую неделю могу реже что-то выкладывать, ибо у меня почти выпускной курс меда и сейчас экзамены. Я буду радовать вас чем-нибудь, но не уверен, часто ли😌
Арт по хэду рисуется!

Любимого будто оставляли на коже след, в который хотелось провалиться с головой.

Расположив ладони на торсе Джеймса, Регулус стал двигаться быстрее, больше не скрывая своих стонов. В нём закипала жажда – пульсирующее, почти мучительное стремление к разрядке. Он хотел всего и сразу: ощутить собственное удовольствие, увидеть, как его получает Джеймс.

Поттер тоже застонал – с хрипотцой, низко, не сдерживаясь. Его пальцы вцепились в тонкую талию Регулуса, словно желая запомнить её форму, её дрожь, каждое движение. Всё возбуждало: вид Регулуса сверху, его страсть, его контроль – Джеймс ощущал, как сам теряет контроль под его властью, и это пьянило.

Они оба были слишком напряжены, слишком взвинчены, чтобы продержаться долго. Волна накрыла их внезапно, мощно, как буря. Регулус кончил первым – с резким, глубоким стоном, обхватив Поттера бёдрами, испачкав его живот. Но даже не сбавил темп. Он продолжал двигаться, пока не довёл Джеймса до кульминации, пока тот не изогнулся под ним, запрокинув голову на подушку, выдавая из себя громкий стон. Тело Регулуса подрагивало от послевкусия. Он чуть склонился вперёд, касаясь лбом плеча Джеймса, дыша неровно.

Прошло несколько томных минут. Тишину нарушил ленивый голос Поттера:

– Думаю, я буду почаще дразнить тебя у твоих родителей…

Регулус медленно поднял взгляд, закатил глаза – но с его губ не сошла улыбка.

В комнате витала жара страсти – воздух был насыщен глухими, сдавленными вздохами, переходящими порой в почти жалобный стон. Звук цеплялся за стены, скользил по шторам, проникая под кожу. Джеймс лежал на кровати, тяжело дыша, грудная клетка ходила ходуном. Его руки были крепко привязаны к изголовью, и он дёрнулся вновь, будто надеясь, что в этот раз путы уступят.

– Реджи… – голос его дрожал, полон мольбы и отчаяния.

Регулус лишь усмехнулся – лениво, довольный собой, как хищник, дразнящий свою жертву. Он двигался медленно, почти невыносимо – изысканно грациозно, с нарочитой осторожностью, избегая прикосновений. В этом безумном танце близости и недосягаемости таилась пытка сладкая, почти искусная. Блэк знал, как мучить – нежно, тонко, доводя до исступления. Он знал каждую слабость, каждый нерв, и с наслаждением играл на них, как на струнах.

– Реджи, ну хватит… пожалуйста, я всё понял, – голос Джеймса дрогнул, срываясь на шёпот. Он звучал как признание, как капитуляция.

Но Регулус лишь ухмыльнулся, не прерывая размеренного, мучительно медленного движения.

– А я ведь предупреждал тебя… – прошептал он, склоняясь ближе, чтобы Джеймс почувствовал на коже его дыхание, – предупреждал, что будет, если ты решишь дразнить меня за ужином с родителями.

С этими словами Регулус стал двигаться ещё медленнее, почти непереносимо, будто растягивал каждую секунду. Это уже не было просто томлением – это было искусство пытки, облечённое в наслаждение. Джеймс судорожно втянул воздух, его пальцы бессильно сжались в кулаки, кожа на запястьях натянулась под ремнями.

Он жаждал освобождения. Жаждал сам прикасаться, сам задавать ритм, держать Регулуса за талию, чувствовать под ладонями его дрожащее от удовольствия тело. Но Блэк не собирался отдавать ему контроль. Он вдруг почти полностью отстранился – и тут же, с нарочитой медлительностью, вновь опустился, до конца, до самого основания, издав при этом протяжный, низкий стон, от которого у Джеймса перехватило дыхание.

Регулс знал, как действуют на Поттера его звуки. Знал, как доводят его до исступления, до грани безумия. И пользовался этим с изощрённой нежностью.

– Предупреждал... Реджи… Реджи, ну же… прошу тебя… – Джеймс уже не просил, он молил – искренне, срываясь на горячее дыхание, застревающее в горле.

– Как ты умоляешь… – протянул Блэк, голос его был бархатным, томным, с примесью коварства.

Сам он уже едва сдерживался. Не прикасаться к Джеймсу, к его телу, так знакомому и всё же каждый раз поражающему – это было уже пыткой и для него самого. Его взгляд скользнул по обнажённой груди, по линии ключиц, по изгибу торса. И в какой-то миг он не выдержал – его ладони легли на грудь Поттера. Пальцы скользнули по чувствительным соскам, вызвав у Джеймса судорожный вдох, сладкий стон, вырвавшийся помимо воли. Регулус продолжил – выше, по груди, мягко обводя линию шеи, наслаждаясь каждой реакцией, каждым трепетом под кожей.

– Я развяжу твои руки… – его голос стал строже, властнее, – но ты обещаешь быть послушным. Ни одного движения без моего разрешения. Понял?

– Да… да, ясно, – Джеймс поспешно кивнул, голос его был полон нетерпения, предвкушения, желания.

Регулус потянулся вперёд и, медленно, почти торжественно, освободил его запястья. Кожа на них была покрасневшей от пут, но Поттер едва это замечал. Он выдохнул – облегчённо, с благодарностью, но остался на месте, удерживая себя в границах обещания. Хотя каждая клетка тела звала к действию.

– Хороший мальчик, – прошептал Регулус, с довольной улыбкой склонившись к его уху. – Можешь коснуться меня.

Повторять не пришлось. Джеймс будто вырвался из плена. Его ладони легли на бёдра Регулуса, ласково обвели их, скользнули вверх – по плоскому животу, к тонкой, изящной талии, обвили её, притягивая ближе. Он хотел чувствовать каждую линию, каждую вибрацию тела любимого. Он жаждал коснуться его везде – губами, руками, дыханием. Жаждал раствориться в нём.

Блэк прикрыл глаза, отдавшись чувству, наполнявшему его до краёв. Прикосновения Джеймса всегда были для него особенными – в них было столько силы, тепла, желания и нежности одновременно. Пальцы

Это великолепно, я в восторге!!!

у тебя 40, любимый. поздравляю. дальше - больше. дальше отсос подарю

Вкусное стекло, спасибо, любимый

Все, кто был на палубе, – матросы, штурманы, юнги, даже повар с половником в руке – застыли в изумлённой тишине. Они не могли оторвать взгляда от того, что происходило перед ними. Чешуя трескалась и уходила под кожу, изгибаясь волнами и дрожащими спазмами, превращаясь в кожу, в мышцы, в человеческое. Хвост разламывался на две ноги, судорожно дёргаясь, как рыба, брошенная на берег. Все вздрагивали от каждого движения, от звуков сухих щелчков и хриплых вдохов.

Никто, ни один из них раньше не видел сирен так. Не под водой, не в мифах, не в песнях – здесь, на их корабле, под красноватым светом заката, сирена страдала, ломалась, преображалась. И хотя тело становилось человеческим, в глазах по-прежнему бушевала древняя, морская, неукротимая ярость. А Джеймс… Джеймс не отводил взгляда.

Он сидел на корточках, прищурившись, изучая каждую гримасу боли, каждый дрожащий мускул, как будто пытался понять – настоящий ли ты, сирена, или всего лишь сон.

И тогда, под взглядами всей команды, он сделал нечто, что вызвало громкое, коллективное возмущённое молчание.

Он медленно, аккуратно стал распутывать сеть. Один виток. Ещё один. Его пальцы осторожно скользнули по запястьям сирены, развязывая узлы. Потом – повязка с рта. Грубая тряпка с влажными пятнами слюны и крови упала на доски палубы.

– Капитан! – возмущённо выдохнул кто-то.

– Это опасно! – прогремел другой, схватившись за рукоять сабли.

Джеймс не обернулся. Только поднял палец. Чётко. Молча. И всё смолкло.

– Он сейчас не больше чем рыба, выброшенная на сушу, – спокойно сказал Поттер, по-прежнему не сводя взгляда с сирены. – После пары литров рома вы как, хорошо стоите на ногах? Вот и он вряд ли в лучшем состоянии.

Он усмехнулся, смотря Регулусу прямо в глаза. Насмешливо. Почти с вызовом. Регулус ощутил, как в нём закипает что-то звериное. Хотелось укусить, поцарапать, закричать, уничтожить это выражение на его лице.

Пальцы Поттера осторожно потянулись к губам сирены – вытереть кровь, заботливо, почти мягко. Как будто он был не пленником, а драгоценностью. Ошибка.

Регулус молниеносно рванулся вперёд и впился зубами в его ладонь. До костей. До мяса. До того самого мяса, что чувствует солёный воздух и держит штурвал. Джеймс сжал зубы, не издал ни звука, но его лицо исказилось от боли, и он резко дёрнул рукой назад. Капли крови брызнули на доски палубы, оставляя алые следы, а на коже – остались глубокие полумесяцы от клыков сирены.

Регулус же, не отводя взгляда, лениво провёл языком по губам, слизывая остатки крови. И ухмыльнулся. Зло. Победно. Ядовито-сладко. Он уже понял, что его не убьют. Он слишком редкий, слишком дорогой, слишком нужный. А значит… можно позволить себе немного развлечений прежде чем потопить всю команду разом.

#plot