В комнате витала жара страсти – воздух был насыщен глухими, сдавленными вздохами, переходящими порой в почти жалобный стон. Звук цеплялся за стены, скользил по шторам, проникая под кожу. Джеймс лежал на кровати, тяжело дыша, грудная клетка ходила ходуном. Его руки были крепко привязаны к изголовью, и он дёрнулся вновь, будто надеясь, что в этот раз путы уступят.
– Реджи… – голос его дрожал, полон мольбы и отчаяния.
Регулус лишь усмехнулся – лениво, довольный собой, как хищник, дразнящий свою жертву. Он двигался медленно, почти невыносимо – изысканно грациозно, с нарочитой осторожностью, избегая прикосновений. В этом безумном танце близости и недосягаемости таилась пытка сладкая, почти искусная. Блэк знал, как мучить – нежно, тонко, доводя до исступления. Он знал каждую слабость, каждый нерв, и с наслаждением играл на них, как на струнах.
– Реджи, ну хватит… пожалуйста, я всё понял, – голос Джеймса дрогнул, срываясь на шёпот. Он звучал как признание, как капитуляция.
Но Регулус лишь ухмыльнулся, не прерывая размеренного, мучительно медленного движения.
– А я ведь предупреждал тебя… – прошептал он, склоняясь ближе, чтобы Джеймс почувствовал на коже его дыхание, – предупреждал, что будет, если ты решишь дразнить меня за ужином с родителями.
С этими словами Регулус стал двигаться ещё медленнее, почти непереносимо, будто растягивал каждую секунду. Это уже не было просто томлением – это было искусство пытки, облечённое в наслаждение. Джеймс судорожно втянул воздух, его пальцы бессильно сжались в кулаки, кожа на запястьях натянулась под ремнями.
Он жаждал освобождения. Жаждал сам прикасаться, сам задавать ритм, держать Регулуса за талию, чувствовать под ладонями его дрожащее от удовольствия тело. Но Блэк не собирался отдавать ему контроль. Он вдруг почти полностью отстранился – и тут же, с нарочитой медлительностью, вновь опустился, до конца, до самого основания, издав при этом протяжный, низкий стон, от которого у Джеймса перехватило дыхание.
Регулс знал, как действуют на Поттера его звуки. Знал, как доводят его до исступления, до грани безумия. И пользовался этим с изощрённой нежностью.
– Предупреждал... Реджи… Реджи, ну же… прошу тебя… – Джеймс уже не просил, он молил – искренне, срываясь на горячее дыхание, застревающее в горле.
– Как ты умоляешь… – протянул Блэк, голос его был бархатным, томным, с примесью коварства.
Сам он уже едва сдерживался. Не прикасаться к Джеймсу, к его телу, так знакомому и всё же каждый раз поражающему – это было уже пыткой и для него самого. Его взгляд скользнул по обнажённой груди, по линии ключиц, по изгибу торса. И в какой-то миг он не выдержал – его ладони легли на грудь Поттера. Пальцы скользнули по чувствительным соскам, вызвав у Джеймса судорожный вдох, сладкий стон, вырвавшийся помимо воли. Регулус продолжил – выше, по груди, мягко обводя линию шеи, наслаждаясь каждой реакцией, каждым трепетом под кожей.
– Я развяжу твои руки… – его голос стал строже, властнее, – но ты обещаешь быть послушным. Ни одного движения без моего разрешения. Понял?
– Да… да, ясно, – Джеймс поспешно кивнул, голос его был полон нетерпения, предвкушения, желания.
Регулус потянулся вперёд и, медленно, почти торжественно, освободил его запястья. Кожа на них была покрасневшей от пут, но Поттер едва это замечал. Он выдохнул – облегчённо, с благодарностью, но остался на месте, удерживая себя в границах обещания. Хотя каждая клетка тела звала к действию.
– Хороший мальчик, – прошептал Регулус, с довольной улыбкой склонившись к его уху. – Можешь коснуться меня.
Повторять не пришлось. Джеймс будто вырвался из плена. Его ладони легли на бёдра Регулуса, ласково обвели их, скользнули вверх – по плоскому животу, к тонкой, изящной талии, обвили её, притягивая ближе. Он хотел чувствовать каждую линию, каждую вибрацию тела любимого. Он жаждал коснуться его везде – губами, руками, дыханием. Жаждал раствориться в нём.
Блэк прикрыл глаза, отдавшись чувству, наполнявшему его до краёв. Прикосновения Джеймса всегда были для него особенными – в них было столько силы, тепла, желания и нежности одновременно. Пальцы
– Реджи… – голос его дрожал, полон мольбы и отчаяния.
Регулус лишь усмехнулся – лениво, довольный собой, как хищник, дразнящий свою жертву. Он двигался медленно, почти невыносимо – изысканно грациозно, с нарочитой осторожностью, избегая прикосновений. В этом безумном танце близости и недосягаемости таилась пытка сладкая, почти искусная. Блэк знал, как мучить – нежно, тонко, доводя до исступления. Он знал каждую слабость, каждый нерв, и с наслаждением играл на них, как на струнах.
– Реджи, ну хватит… пожалуйста, я всё понял, – голос Джеймса дрогнул, срываясь на шёпот. Он звучал как признание, как капитуляция.
Но Регулус лишь ухмыльнулся, не прерывая размеренного, мучительно медленного движения.
– А я ведь предупреждал тебя… – прошептал он, склоняясь ближе, чтобы Джеймс почувствовал на коже его дыхание, – предупреждал, что будет, если ты решишь дразнить меня за ужином с родителями.
С этими словами Регулус стал двигаться ещё медленнее, почти непереносимо, будто растягивал каждую секунду. Это уже не было просто томлением – это было искусство пытки, облечённое в наслаждение. Джеймс судорожно втянул воздух, его пальцы бессильно сжались в кулаки, кожа на запястьях натянулась под ремнями.
Он жаждал освобождения. Жаждал сам прикасаться, сам задавать ритм, держать Регулуса за талию, чувствовать под ладонями его дрожащее от удовольствия тело. Но Блэк не собирался отдавать ему контроль. Он вдруг почти полностью отстранился – и тут же, с нарочитой медлительностью, вновь опустился, до конца, до самого основания, издав при этом протяжный, низкий стон, от которого у Джеймса перехватило дыхание.
Регулс знал, как действуют на Поттера его звуки. Знал, как доводят его до исступления, до грани безумия. И пользовался этим с изощрённой нежностью.
– Предупреждал... Реджи… Реджи, ну же… прошу тебя… – Джеймс уже не просил, он молил – искренне, срываясь на горячее дыхание, застревающее в горле.
– Как ты умоляешь… – протянул Блэк, голос его был бархатным, томным, с примесью коварства.
Сам он уже едва сдерживался. Не прикасаться к Джеймсу, к его телу, так знакомому и всё же каждый раз поражающему – это было уже пыткой и для него самого. Его взгляд скользнул по обнажённой груди, по линии ключиц, по изгибу торса. И в какой-то миг он не выдержал – его ладони легли на грудь Поттера. Пальцы скользнули по чувствительным соскам, вызвав у Джеймса судорожный вдох, сладкий стон, вырвавшийся помимо воли. Регулус продолжил – выше, по груди, мягко обводя линию шеи, наслаждаясь каждой реакцией, каждым трепетом под кожей.
– Я развяжу твои руки… – его голос стал строже, властнее, – но ты обещаешь быть послушным. Ни одного движения без моего разрешения. Понял?
– Да… да, ясно, – Джеймс поспешно кивнул, голос его был полон нетерпения, предвкушения, желания.
Регулус потянулся вперёд и, медленно, почти торжественно, освободил его запястья. Кожа на них была покрасневшей от пут, но Поттер едва это замечал. Он выдохнул – облегчённо, с благодарностью, но остался на месте, удерживая себя в границах обещания. Хотя каждая клетка тела звала к действию.
– Хороший мальчик, – прошептал Регулус, с довольной улыбкой склонившись к его уху. – Можешь коснуться меня.
Повторять не пришлось. Джеймс будто вырвался из плена. Его ладони легли на бёдра Регулуса, ласково обвели их, скользнули вверх – по плоскому животу, к тонкой, изящной талии, обвили её, притягивая ближе. Он хотел чувствовать каждую линию, каждую вибрацию тела любимого. Он жаждал коснуться его везде – губами, руками, дыханием. Жаждал раствориться в нём.
Блэк прикрыл глаза, отдавшись чувству, наполнявшему его до краёв. Прикосновения Джеймса всегда были для него особенными – в них было столько силы, тепла, желания и нежности одновременно. Пальцы