делят моих клиентов? Доктор Лин будет испытывать гнев и разочарованием, что не смогла помочь?
Мне было бы легче, если бы воспоминания Нины и Альмы о моей смерти остались легкие, мудрые, но я так не умею. Тогда лучше сюрпризом? Пусть они ничего не узнают до финала? Так будет лучше? По крайней мере, я оставлю им деньги от страхования жизни – последнее, что я могу отдать.
И ему становится страшно, что кто-то позвонит в полицию и расскажет о гонке на шоссе, что полицейские посмотрят записи с камер и узнают номера служебного автомобиля Брюно. Что тогда будет с моими девочками? Смогут ли смотреть мне в глаза, когда узнают, что это я сломал Елене шею? Не было у нас никогда большой дружной семьи и, увы, никогда не будет. Я обычный бродяга, перебежчик, бездомный, у меня нет даже дома, куда можно прийти и спокойной умереть без того, чтобы разыгрывать спектакль под названием “благополучная семья”. Признаться и сделать шаг в отношения?
Но так нельзя. Я ухожу, они остаются, я люблю их обеих и значит это моя ответственность позаботиться и защитить.
– А что, если Элеонор умрет прямо сейчас? – Взрывает мозг мысль. – Ведь если в больнице отключить свет, начнется паника и пока подключится резервное питание, можно помочь приборам этой пациентки выйти из строя. Закоротить провод?
От этих мыслей тошнит и кружится голова. Но я почти решаюсь. Я даже упрощаю свой план, решаю действовать без обесточивания всего здания. И вдруг кто-то входит к Элеонор в палату из другой двери, с другой стороны. Когда я понимаю кто это, колени подкашиваются сами собой.
Мне было бы легче, если бы воспоминания Нины и Альмы о моей смерти остались легкие, мудрые, но я так не умею. Тогда лучше сюрпризом? Пусть они ничего не узнают до финала? Так будет лучше? По крайней мере, я оставлю им деньги от страхования жизни – последнее, что я могу отдать.
И ему становится страшно, что кто-то позвонит в полицию и расскажет о гонке на шоссе, что полицейские посмотрят записи с камер и узнают номера служебного автомобиля Брюно. Что тогда будет с моими девочками? Смогут ли смотреть мне в глаза, когда узнают, что это я сломал Елене шею? Не было у нас никогда большой дружной семьи и, увы, никогда не будет. Я обычный бродяга, перебежчик, бездомный, у меня нет даже дома, куда можно прийти и спокойной умереть без того, чтобы разыгрывать спектакль под названием “благополучная семья”. Признаться и сделать шаг в отношения?
Но так нельзя. Я ухожу, они остаются, я люблю их обеих и значит это моя ответственность позаботиться и защитить.
– А что, если Элеонор умрет прямо сейчас? – Взрывает мозг мысль. – Ведь если в больнице отключить свет, начнется паника и пока подключится резервное питание, можно помочь приборам этой пациентки выйти из строя. Закоротить провод?
От этих мыслей тошнит и кружится голова. Но я почти решаюсь. Я даже упрощаю свой план, решаю действовать без обесточивания всего здания. И вдруг кто-то входит к Элеонор в палату из другой двери, с другой стороны. Когда я понимаю кто это, колени подкашиваются сами собой.