ьдесят секунд.
И Брюно выждал ровно столько, чтобы Элеонор уже никогда не открыла глаза в здравом уме. Чтобы она не смогла рассказать о чем он просил ее прошлым вечером. И о гонках по замерзшим лужам тоже, о настоящей причине, по которой мерседес слетел с моста Шарлотты. Он стоял за дверью палаты и жалел, что видит, а не ушел по зеленоватому коридору минутой раньше, что не может теперь поверить в естественную смерть Элеонор.
Брюно тихо стоял бы в сумраке и дальше, если бы громко не зазвонил его телефон. Жак уже аккуратно положил подушку на место, сделал шаг к двери и вздрогнул от громкой мелодии, увидел родственника в круглом стеклянном проеме двери, освещенного дисплеем iPhone. Один смотрел со страхом, другой – с досадой и раздражением. И тогда Брюно бросился к нему, схватил за горло, поднял крик.
– Я пытался остановить Жака, я пытался защитить Элеонор, но он гораздо сильнее меня. Ведь Жак занимается боксом. Он сломал мне руку, но хотя бы преступника удалось поймать.
Альма слушает и борется с тошнотой. Что-то в словах мужа вызывает у нее ужас, который не объяснить. Но хочется обойти дом и проверить заперта ли дверь в сад, все ли окна плотно закрыты. Нина слушает и думает: мой папа – герой! Он не побоялся сразиться с убийцей и вдруг мелькает: если дядя мог убить бабушку, он мог убить и папу, и маму, и меня, когда приходил к нам рано утром. Мог убить меня прямо в доме бабушки, когда мы случайно только вдвоем оказались у раковины в ванной. Зачем он задушил бабушку? Может дядя сошел с ума от горя? Нина переводит взгляд с мачехи на отца и мысленно умоляет: пожалуйста, пусть хотя бы родители останутся нормальными, пусть они будут как раньше. Рин Тин нервно вертит хвостом.
На крики и шум прибежали врачи, мужчин разняли. И тогда Брюно даже смог признаться себе, что получает двойную выгоду: наследство с шансом вылечиться и отводит от себя подозрение на случай, если полиция все же решит расследовать причину аварии. Но теперь он уже не прячется от самого себя и надежда вспыхивает в нем хризантемой в нагрудном кармане. Я спасен, думает Брюно, я спасен. И это чувство сильнее, чем боль в сломанном запястье.
Пусть Жак будет просто рукой судьбы, думаю я, когда Альма перестает спрашивать и снова смотрит на меня пусть как-то странно, но смотрит мне в глаза. Хотя с самого утра она еще не подняла на меня свои грустные, покрасневшие от насморка серые глаза, избегала? Нина перепугана и расстроена, но и в ее взгляде я вижу уважение. Какая высокая цена у хорошего отношения ко мне моих девочек. Но пес вернулся и это ведь хороший знак, верно? Нужно открыть по этому случаю баночку собачьих консервов. А мне – безалкогольное пиво. Пусть на этом плохая полоса закончится. Пусть теперь взойдет солнце.
За окном начинается дождь и Альма все же проверяет замки и все окна в доме. Она торопится скорее вернуться к Нине, почему-то спокойней, когда девочка перед глазами. Почему я так боюсь сегодня за нее? Ведь дома Нина в безопасности. Верно? Это просто усталость, просто нервы.
Отец и дочь, как обычно устроились перед телевизором. Неужели сейчас они смогут смотреть сериал? Немыслимо. Но с другой стороны, а что теперь делать? Притвориться нормальными пока меня не вызвали на опознание? Передохнуть как обычные люди, пока дом не окружили репортеры? Или съездить за продуктами, пока соседи еще не перестали со мной здороваться? Но оставлять дочку не хочется.
В этот момент Нина еще не понимает, как сильно ей будет не хватать капризов Элеонор, она смотрит на отца и представляет, как завтра влетит в школьную библиотеку с криком:
– Мой папа – герой!
Собьет Эли с ног и мы обе падаем в объятья ее кресла и хохочем. Я краснею и освобождаюсь. Со взрослыми так себя не ведут, но с Эли можно.
– Расскажи! – Просит она и готовится внимательно слушать.
Я опоздала с заморозкой, вдруг холодеет Альма? По моей вине родители теперь никогда больше не встретятся! И следом: что за бред? Я же никогда в это по-настоящему не верила. Она смотрит не моргая на Брюно и чувствует так много разного, чувствует, что больше не хочет к нему прикасаться. Она впервые ясно мысленно произносит
И Брюно выждал ровно столько, чтобы Элеонор уже никогда не открыла глаза в здравом уме. Чтобы она не смогла рассказать о чем он просил ее прошлым вечером. И о гонках по замерзшим лужам тоже, о настоящей причине, по которой мерседес слетел с моста Шарлотты. Он стоял за дверью палаты и жалел, что видит, а не ушел по зеленоватому коридору минутой раньше, что не может теперь поверить в естественную смерть Элеонор.
Брюно тихо стоял бы в сумраке и дальше, если бы громко не зазвонил его телефон. Жак уже аккуратно положил подушку на место, сделал шаг к двери и вздрогнул от громкой мелодии, увидел родственника в круглом стеклянном проеме двери, освещенного дисплеем iPhone. Один смотрел со страхом, другой – с досадой и раздражением. И тогда Брюно бросился к нему, схватил за горло, поднял крик.
– Я пытался остановить Жака, я пытался защитить Элеонор, но он гораздо сильнее меня. Ведь Жак занимается боксом. Он сломал мне руку, но хотя бы преступника удалось поймать.
Альма слушает и борется с тошнотой. Что-то в словах мужа вызывает у нее ужас, который не объяснить. Но хочется обойти дом и проверить заперта ли дверь в сад, все ли окна плотно закрыты. Нина слушает и думает: мой папа – герой! Он не побоялся сразиться с убийцей и вдруг мелькает: если дядя мог убить бабушку, он мог убить и папу, и маму, и меня, когда приходил к нам рано утром. Мог убить меня прямо в доме бабушки, когда мы случайно только вдвоем оказались у раковины в ванной. Зачем он задушил бабушку? Может дядя сошел с ума от горя? Нина переводит взгляд с мачехи на отца и мысленно умоляет: пожалуйста, пусть хотя бы родители останутся нормальными, пусть они будут как раньше. Рин Тин нервно вертит хвостом.
На крики и шум прибежали врачи, мужчин разняли. И тогда Брюно даже смог признаться себе, что получает двойную выгоду: наследство с шансом вылечиться и отводит от себя подозрение на случай, если полиция все же решит расследовать причину аварии. Но теперь он уже не прячется от самого себя и надежда вспыхивает в нем хризантемой в нагрудном кармане. Я спасен, думает Брюно, я спасен. И это чувство сильнее, чем боль в сломанном запястье.
Пусть Жак будет просто рукой судьбы, думаю я, когда Альма перестает спрашивать и снова смотрит на меня пусть как-то странно, но смотрит мне в глаза. Хотя с самого утра она еще не подняла на меня свои грустные, покрасневшие от насморка серые глаза, избегала? Нина перепугана и расстроена, но и в ее взгляде я вижу уважение. Какая высокая цена у хорошего отношения ко мне моих девочек. Но пес вернулся и это ведь хороший знак, верно? Нужно открыть по этому случаю баночку собачьих консервов. А мне – безалкогольное пиво. Пусть на этом плохая полоса закончится. Пусть теперь взойдет солнце.
За окном начинается дождь и Альма все же проверяет замки и все окна в доме. Она торопится скорее вернуться к Нине, почему-то спокойней, когда девочка перед глазами. Почему я так боюсь сегодня за нее? Ведь дома Нина в безопасности. Верно? Это просто усталость, просто нервы.
Отец и дочь, как обычно устроились перед телевизором. Неужели сейчас они смогут смотреть сериал? Немыслимо. Но с другой стороны, а что теперь делать? Притвориться нормальными пока меня не вызвали на опознание? Передохнуть как обычные люди, пока дом не окружили репортеры? Или съездить за продуктами, пока соседи еще не перестали со мной здороваться? Но оставлять дочку не хочется.
В этот момент Нина еще не понимает, как сильно ей будет не хватать капризов Элеонор, она смотрит на отца и представляет, как завтра влетит в школьную библиотеку с криком:
– Мой папа – герой!
Собьет Эли с ног и мы обе падаем в объятья ее кресла и хохочем. Я краснею и освобождаюсь. Со взрослыми так себя не ведут, но с Эли можно.
– Расскажи! – Просит она и готовится внимательно слушать.
Я опоздала с заморозкой, вдруг холодеет Альма? По моей вине родители теперь никогда больше не встретятся! И следом: что за бред? Я же никогда в это по-настоящему не верила. Она смотрит не моргая на Брюно и чувствует так много разного, чувствует, что больше не хочет к нему прикасаться. Она впервые ясно мысленно произносит