: давай разведемся? Слова будто сами хотят сорваться с языка. Впервые. Впервые она чувствует себя такой одинокой, но при этом свободной, а не несчастной. Если можно освободиться от мамы, почему эта парочка – Нина и Брюно еще рядом? И пес-пенсионер скачет вокруг. Я могу уехать в Париж одна.
– Я хотел пригласить вас на кофе в нашу кофейню, но у меня совсем нет сил. – Смущенно улыбается Брюно.
И Альма смотрит на него с жалостью, кивает.
– Конечно. Я не хочу кофе.
Окрыленный Брюно слышат только “конечно”, он не чувствует настроения жены, он воодушевлен и как раньше – много лет назад, предлагает залечь всем вместе на диване смотреть фильм “Хатико”. Он достает из пыльной коробки диск и трясет им над головой пса, Рин Тин лает.
Они усаживаются на одном диване – отец и дочь. Пес укладывается в ногах, а Альма сидит выпрямив спину в кресле около новогодней ели. Брюно быстро засыпает под фильм, Нина осторожно высвобождается из его объятий, берет пса и уходит на цыпочках к себе в комнату, наверх, к зеркалам, занавешенным черными тканями. Она хотела поговорить с Альмой о бабушке, но по ее глазам видит, что мачеха где-то далеко, где-то в прошлом или снова застряла в чувстве вины, тогда Нина решает отложить разговор, подождать. Куда теперь спешить? Нине почти не грустно потому что она не верит, что Элеонор больше нет, не чувствует расставания.
Альма не замечает тактичности падчерицы, не видит теплый плед на своих коленях, которым укрыла ее Нина. Она тихо кивает, когда девочка желает ей спокойной ночи и думает о том, что никогда никому не расскажет о своих самых успешных картинах. Работах, о которых напомнила ей Рут. Полотна стоят перед ее глазами и она хорошо помнит, что почувствовала, когда закончила работы – чувство злорадства и удовлетворение... Тогда Альму будто отпустило что-то тяжелое и могущественное, она почувствовала освобождение, когда решила, что уже хватит, что полотна готовы. А потом снова и снова рисовала один и тот же сюжет с разных ракурсов и чувствовала освобожение. То, что сильнее тебя и больше ненависти – это судьба?
Главное теперь, думает Альма, чтобы об этих картинах ничего не узнали журналисты.
Огонь в камине догорел. В комнате светит теперь только новогодняя ель, по экрану бегут титры. Нина перестала ходить у себя в комнате, уснула? Брюно перестал стонать во сне.
Тогда Альма тихо встала, спустилась в подвал. Там в кладовке много лет назад она спрятала за тканями свои работы. И когда Альма сдвинула пыльные ткани и посветила фонариком на телефоне, она легко узнала на холстах один и тот же сюжет, написанные с разных ракурсов, отразившийся в глазах разных людей – светлый автомобиль на фоне ночного звездного неба слетает с самого высокого в Европе моста имени герцогини Шарлотты.
– Я хотел пригласить вас на кофе в нашу кофейню, но у меня совсем нет сил. – Смущенно улыбается Брюно.
И Альма смотрит на него с жалостью, кивает.
– Конечно. Я не хочу кофе.
Окрыленный Брюно слышат только “конечно”, он не чувствует настроения жены, он воодушевлен и как раньше – много лет назад, предлагает залечь всем вместе на диване смотреть фильм “Хатико”. Он достает из пыльной коробки диск и трясет им над головой пса, Рин Тин лает.
Они усаживаются на одном диване – отец и дочь. Пес укладывается в ногах, а Альма сидит выпрямив спину в кресле около новогодней ели. Брюно быстро засыпает под фильм, Нина осторожно высвобождается из его объятий, берет пса и уходит на цыпочках к себе в комнату, наверх, к зеркалам, занавешенным черными тканями. Она хотела поговорить с Альмой о бабушке, но по ее глазам видит, что мачеха где-то далеко, где-то в прошлом или снова застряла в чувстве вины, тогда Нина решает отложить разговор, подождать. Куда теперь спешить? Нине почти не грустно потому что она не верит, что Элеонор больше нет, не чувствует расставания.
Альма не замечает тактичности падчерицы, не видит теплый плед на своих коленях, которым укрыла ее Нина. Она тихо кивает, когда девочка желает ей спокойной ночи и думает о том, что никогда никому не расскажет о своих самых успешных картинах. Работах, о которых напомнила ей Рут. Полотна стоят перед ее глазами и она хорошо помнит, что почувствовала, когда закончила работы – чувство злорадства и удовлетворение... Тогда Альму будто отпустило что-то тяжелое и могущественное, она почувствовала освобождение, когда решила, что уже хватит, что полотна готовы. А потом снова и снова рисовала один и тот же сюжет с разных ракурсов и чувствовала освобожение. То, что сильнее тебя и больше ненависти – это судьба?
Главное теперь, думает Альма, чтобы об этих картинах ничего не узнали журналисты.
Огонь в камине догорел. В комнате светит теперь только новогодняя ель, по экрану бегут титры. Нина перестала ходить у себя в комнате, уснула? Брюно перестал стонать во сне.
Тогда Альма тихо встала, спустилась в подвал. Там в кладовке много лет назад она спрятала за тканями свои работы. И когда Альма сдвинула пыльные ткани и посветила фонариком на телефоне, она легко узнала на холстах один и тот же сюжет, написанные с разных ракурсов, отразившийся в глазах разных людей – светлый автомобиль на фоне ночного звездного неба слетает с самого высокого в Европе моста имени герцогини Шарлотты.