адевает салатовое платье и розовый плащ, вещи, которые она купила еще позапрошлым летом, но так и не носила. Никто ведь не подумает, что так можно одеться в трауре. Пренебрежительно задвигает подальше “счастливый пиджак”. Оставляет Брюно записку на обеденном столе: “Встречаемся у нотариуса в 13.00, не ищи меня раньше”.

Через минуту она уже внизу у черного входа. Изгородь между их домом и хозяйкой борзых совсем не высока и Альма вспоминает, как ненавидела в детстве уроки физкультуры, прыжки через натянутую резинки, например. Но сегодня она “за” резинки и против репортеров. Альма поднимает воротник плаща и продирается через живую изгородь из тиса между двумя участками, выбирает кусок, где тени длиннее, а растение ниже, где ветвей меньше. Ветка держит ткань и хлястик на кармане разрывается, но и бог с ним. Я быстро пересекаю соседский сад и иду в сторону дальней калитки. Хозяйка борзых смотрит на меня через окно как я иду по ее саду. На секунду мы замираем обе, всматриваясь друг в друга глазами, которым давно полезно носить очки, а потом она машет мне рукой, быстро и приветливо, показывает большой палец. И я машу ей в ответ.
Свобода! За калиткой – никого кроме холодного ветра. Я быстро перехожу на другую сторону тротуара и скрываюсь за поворотом.