Нотариус вытаскивает из ящика нож-кинжал и разрезает конверт. Брюно берет жену за руку. Почему Альма так странно одета, что это за розовый с салатовым, нужно с ней поговорить, нехорошо так. Нина сидит между родителями и скучает.
– Я Элеонор Мария Айзен, находясь в трезвом уме и здравой памяти, завещаю все мои сценические костюмы моей внучке Нине Марии.
Нина выпрямляется. Альма слегка улыбается. В этом вся мама, думает она, сейчас начнется длиннющий список распоряжений. Нотариус откашливается и продолжает:
– Ей так же переходит брошь с сапфирами. При условии, что Нина Мария будет каждый год привозить на могилу букет ландышей в мой день рождения и сирени в день смерти. В противном случае, вещи и брошь должны быть переданы в приход церкви, которую я посещала.
Брюно хмурится, Альма не может вспомнить, чтобы мама ходила в церковь или хотя бы верила во что-то кроме себя. Нина думает: о, теперь у меня две бабушкины брошки.
– Остальные украшения, включая жемчужное колье и портрет покойного мужа я завещаю моей младшей дочери Марии Елене. С условием, что украшения никогда не будут заложены, проданы или подарены. В противном случае вещи будут переданы в приход церкви, которую я посещала.
Альма плачет. Она надеялась, что хотя бы перед лицом смерти мама уравняет ее в правах с сестрой. Ей не жаль было отдать сестре побрякушки, но она надеялась получить подтверждение, что и ее любили, и о ней заботились, ей хотели передать напоследок что-то на память о семье. И сестры теперь нет, кто ее наследник – Альма или убийца Жан?
Брюно сильнее сжимает руку жены. Ему хочется обнять Альму, закрыть собой от обидчиков, но он не двигается с места. Жена давно разлюбила проявления его нежности на публике. Максимум на что Брюно решается в качестве поддержки – держать ее пальцы в своих. Он невольно смотрит на пустой стул – место предназначавшееся для мужа Елены. Теперь придется делить часть наследства с ним? Или на преступников наследство не распространяется?
Брюно чувствует, как вина сменяется злостью, почти ненавистью к женщине, которая принесла Альме столько боли. Кто знает, возможно, вырасти она у другой матери, и в ней было бы чуточку больше тепла и снисходительности? Брюно начинает считать вдохи и выдохи, чтобы успокоиться, и едва не пропускает самую важную частью завещания.
Все это ерунда в сравнении с тем, что жена наследует капитал отца, думает он. Будут деньги на лечение и заткнуть рот шантажистке, если она еще раз намекнет, что я был у Элеонор перед аварией. Он сжимает зубы до боли. Где белоснежные таблетки? Как бы незаметно проглотить еще одну?
«Оба дома, которые мне принадлежат, автомобиль марки Мерседес и концертный рояль я завещаю своей старшей дочери Альме Изольде. Поскольку дома заложены (включая тот, в которым она сейчас живет с семьей), не хочу мучить тебя напрасной радостью, Альма. Ты становишься наследницей моих долгов. Ты справишься».
«Что?!», – В один голос спрашивают муж и дочь. Нина смотрит на них и думает: ну все, теперь и они сошли с ума. Альма резко вскакивает и подходит к столу:
– Это все?
– Все, мадам. Больше ни строчки.
– Вы позволите?
Она вырывает документ из рук нотариуса. Перечитывает текст вслух еще раз и понимает, что вместо состояния унаследовала только долги Элеонор. Нотариус смущенно поднимается из своего бархатного кресла. Альма машинально садится на его место. "Что, что все это значит?" – Зло спрашивает она.
– Боюсь, мадам, вам придется выкупать у банков оба дома. – Разводит руками нотариус. – Подробностей залога я не знаю.
– Я могу отказаться?
– К сожалению, нет.
– Но у меня нет столько денег.
– Сожалею, мадам.
Брюно и Нина замерли и не дышат. Нина ничего не понимает кроме того, что случилось что-то ужасное, а Брюно еще не понимает своим затуманенным сознанием как плохо все для него оборачивается.
– Как ты могла так поступить со мной? – Тихо спрашивает тишину Альма и быстро выскакивает на крыльцо, на воздух, побыть одной хоть чуть-чуть, что справиться с тошнотой.
– Я Элеонор Мария Айзен, находясь в трезвом уме и здравой памяти, завещаю все мои сценические костюмы моей внучке Нине Марии.
Нина выпрямляется. Альма слегка улыбается. В этом вся мама, думает она, сейчас начнется длиннющий список распоряжений. Нотариус откашливается и продолжает:
– Ей так же переходит брошь с сапфирами. При условии, что Нина Мария будет каждый год привозить на могилу букет ландышей в мой день рождения и сирени в день смерти. В противном случае, вещи и брошь должны быть переданы в приход церкви, которую я посещала.
Брюно хмурится, Альма не может вспомнить, чтобы мама ходила в церковь или хотя бы верила во что-то кроме себя. Нина думает: о, теперь у меня две бабушкины брошки.
– Остальные украшения, включая жемчужное колье и портрет покойного мужа я завещаю моей младшей дочери Марии Елене. С условием, что украшения никогда не будут заложены, проданы или подарены. В противном случае вещи будут переданы в приход церкви, которую я посещала.
Альма плачет. Она надеялась, что хотя бы перед лицом смерти мама уравняет ее в правах с сестрой. Ей не жаль было отдать сестре побрякушки, но она надеялась получить подтверждение, что и ее любили, и о ней заботились, ей хотели передать напоследок что-то на память о семье. И сестры теперь нет, кто ее наследник – Альма или убийца Жан?
Брюно сильнее сжимает руку жены. Ему хочется обнять Альму, закрыть собой от обидчиков, но он не двигается с места. Жена давно разлюбила проявления его нежности на публике. Максимум на что Брюно решается в качестве поддержки – держать ее пальцы в своих. Он невольно смотрит на пустой стул – место предназначавшееся для мужа Елены. Теперь придется делить часть наследства с ним? Или на преступников наследство не распространяется?
Брюно чувствует, как вина сменяется злостью, почти ненавистью к женщине, которая принесла Альме столько боли. Кто знает, возможно, вырасти она у другой матери, и в ней было бы чуточку больше тепла и снисходительности? Брюно начинает считать вдохи и выдохи, чтобы успокоиться, и едва не пропускает самую важную частью завещания.
Все это ерунда в сравнении с тем, что жена наследует капитал отца, думает он. Будут деньги на лечение и заткнуть рот шантажистке, если она еще раз намекнет, что я был у Элеонор перед аварией. Он сжимает зубы до боли. Где белоснежные таблетки? Как бы незаметно проглотить еще одну?
«Оба дома, которые мне принадлежат, автомобиль марки Мерседес и концертный рояль я завещаю своей старшей дочери Альме Изольде. Поскольку дома заложены (включая тот, в которым она сейчас живет с семьей), не хочу мучить тебя напрасной радостью, Альма. Ты становишься наследницей моих долгов. Ты справишься».
«Что?!», – В один голос спрашивают муж и дочь. Нина смотрит на них и думает: ну все, теперь и они сошли с ума. Альма резко вскакивает и подходит к столу:
– Это все?
– Все, мадам. Больше ни строчки.
– Вы позволите?
Она вырывает документ из рук нотариуса. Перечитывает текст вслух еще раз и понимает, что вместо состояния унаследовала только долги Элеонор. Нотариус смущенно поднимается из своего бархатного кресла. Альма машинально садится на его место. "Что, что все это значит?" – Зло спрашивает она.
– Боюсь, мадам, вам придется выкупать у банков оба дома. – Разводит руками нотариус. – Подробностей залога я не знаю.
– Я могу отказаться?
– К сожалению, нет.
– Но у меня нет столько денег.
– Сожалею, мадам.
Брюно и Нина замерли и не дышат. Нина ничего не понимает кроме того, что случилось что-то ужасное, а Брюно еще не понимает своим затуманенным сознанием как плохо все для него оборачивается.
– Как ты могла так поступить со мной? – Тихо спрашивает тишину Альма и быстро выскакивает на крыльцо, на воздух, побыть одной хоть чуть-чуть, что справиться с тошнотой.