Дрожь не утихала, а на высохшие слезы лились свежие.
Все закончилось только вечером, когда миссис Петтигрю стала беспокоиться. Ей не могло прийти в голову, что пропал он не потому что сбежал с девчонками из соседнего дома, а попросту не мог вылезти. Фергус вернулся довольно рано, и убрав тяжёлый мешок с дверцы вытащил обмякшего мальчика за шкирку, неодобрительно осматривая.
Питер выдохнул, звук получился дрожащим и слабым, отчего отчим поморщился и посмотрел на собственного сына, привлечённого этим событием.
— Что ты разнылся, как девочка, ей-богу.
Питер не ответил ничего, отвернувшись и прикрыв глаза. Оказавшись на земле, он пошел убирать нетронутый стол вместе с матерью. Марта осторожно подошла к нему, приобняв за плечо, но ему было стыдно. Стыдно, потому что он опять сделал что-то не так. Опять не оправдал чьих-то ожиданий.
Женщина все равно обняла его, и он собрал все силы, чтобы не заплакать опять. Тепло этого человека казалось ему недостойным, незаслуженным.
Испорченный праздник не волновал его так сильно, пока что. Возможно, ночью он вспомнит абсолютно все: каждую обиду, каждую царапину, синяк, капельку крови. Сейчас он позволил единственному любимому существу помочь ему. Марта взяла йод, промокнув ладони сына, отчего тот скривился, но не отстранился.
— Занозы вылезут, а ранки не загонятся.
Её голос был хриплым, но приятным. Питер же не говорил, сорвав свой, пока кричал на помощь час назад.
— Почему ты не сделал то..то волшебное, что у тебя получалось? — робко спросила Марта. Она помнила, как в редких случаях случались странные вещи, отводящие от Питера беды. Конечно, она считала, что это был ангел-хранитель, о том, что Питер волшебник никто понятия не имел.
— Не знаю..Мне кажется, это зависит не от меня.
Как же он ошибался.
На столе стояла одинокая тарелка, приборы и пирог, который она сделала для всех, но ел он один. Вкус был действительно приятным, не приторным, нежным, даже несмотря на привкус соли собственных слез и сожаления. Они все-таки потекли, вызвав у матери тот самый жалостливый вздох, который мучил Питера все детство. У него не было слов, чтобы объяснить, что ему больно, что ему было страшно, и как он скучал по ней. Он просто устал. Устал быть запутанным в собственных представлениях, не совпадающих с чужими. Устал от того, что любовь, которую он так хотел, стоила так много.
Но он научится быть достойным, даже если для этого придется потерять самого себя.
Все закончилось только вечером, когда миссис Петтигрю стала беспокоиться. Ей не могло прийти в голову, что пропал он не потому что сбежал с девчонками из соседнего дома, а попросту не мог вылезти. Фергус вернулся довольно рано, и убрав тяжёлый мешок с дверцы вытащил обмякшего мальчика за шкирку, неодобрительно осматривая.
Питер выдохнул, звук получился дрожащим и слабым, отчего отчим поморщился и посмотрел на собственного сына, привлечённого этим событием.
— Что ты разнылся, как девочка, ей-богу.
Питер не ответил ничего, отвернувшись и прикрыв глаза. Оказавшись на земле, он пошел убирать нетронутый стол вместе с матерью. Марта осторожно подошла к нему, приобняв за плечо, но ему было стыдно. Стыдно, потому что он опять сделал что-то не так. Опять не оправдал чьих-то ожиданий.
Женщина все равно обняла его, и он собрал все силы, чтобы не заплакать опять. Тепло этого человека казалось ему недостойным, незаслуженным.
Испорченный праздник не волновал его так сильно, пока что. Возможно, ночью он вспомнит абсолютно все: каждую обиду, каждую царапину, синяк, капельку крови. Сейчас он позволил единственному любимому существу помочь ему. Марта взяла йод, промокнув ладони сына, отчего тот скривился, но не отстранился.
— Занозы вылезут, а ранки не загонятся.
Её голос был хриплым, но приятным. Питер же не говорил, сорвав свой, пока кричал на помощь час назад.
— Почему ты не сделал то..то волшебное, что у тебя получалось? — робко спросила Марта. Она помнила, как в редких случаях случались странные вещи, отводящие от Питера беды. Конечно, она считала, что это был ангел-хранитель, о том, что Питер волшебник никто понятия не имел.
— Не знаю..Мне кажется, это зависит не от меня.
Как же он ошибался.
На столе стояла одинокая тарелка, приборы и пирог, который она сделала для всех, но ел он один. Вкус был действительно приятным, не приторным, нежным, даже несмотря на привкус соли собственных слез и сожаления. Они все-таки потекли, вызвав у матери тот самый жалостливый вздох, который мучил Питера все детство. У него не было слов, чтобы объяснить, что ему больно, что ему было страшно, и как он скучал по ней. Он просто устал. Устал быть запутанным в собственных представлениях, не совпадающих с чужими. Устал от того, что любовь, которую он так хотел, стоила так много.
Но он научится быть достойным, даже если для этого придется потерять самого себя.
𓇬 #𝕸𝐄𝐌𝐎𝐑𝐈𝐄𝐒 ┊#𝖂𝐎𝐑𝐌𝕿𝐀𝐈𝐋