Так много тех, кому писать вообще
(и в частности - стихи) не так уж сложно.
С кем делать сложных фраз и сложных щей -
Не нужно и почти что не положено.
Но я пишу тебе, поскольку мне
Приперло снова выставить задачу
Которая не по зубам вдвойне.
Но я пишу, я не могу иначе.
И я пишу, как сложно все вокруг,
Как все вокруг мне дико не дается.
Кому-то мир податлив и упруг,
И выдает проблемы как по порциям,
Но я не в их числе. И хорошо,
Пускай все воспылает преисподней,
Пускай я в эпицентре хорор-шоу,
Мне не нужны ни бабочки, ни пони.
Но ты опять поймешь меня не так,
А я опять не так все объясняю.
И вместо разговора кавардак,
И режиссер кричит, что хватит, снято.
Прости меня, что мне опять не так.
Прости меня, что мне все время страшно,
Что я иду, как на расстрел, на пашню.
Все чуждо мне, сжимается кулак.
И я опять пишу тебе в надежде,
Что ты в конце поймешь меня, как прежде.
Но прежде были только неудачи.
А я пишу, я не могу иначе.
(и в частности - стихи) не так уж сложно.
С кем делать сложных фраз и сложных щей -
Не нужно и почти что не положено.
Но я пишу тебе, поскольку мне
Приперло снова выставить задачу
Которая не по зубам вдвойне.
Но я пишу, я не могу иначе.
И я пишу, как сложно все вокруг,
Как все вокруг мне дико не дается.
Кому-то мир податлив и упруг,
И выдает проблемы как по порциям,
Но я не в их числе. И хорошо,
Пускай все воспылает преисподней,
Пускай я в эпицентре хорор-шоу,
Мне не нужны ни бабочки, ни пони.
Но ты опять поймешь меня не так,
А я опять не так все объясняю.
И вместо разговора кавардак,
И режиссер кричит, что хватит, снято.
Прости меня, что мне опять не так.
Прости меня, что мне все время страшно,
Что я иду, как на расстрел, на пашню.
Все чуждо мне, сжимается кулак.
И я опять пишу тебе в надежде,
Что ты в конце поймешь меня, как прежде.
Но прежде были только неудачи.
А я пишу, я не могу иначе.