Да, друзья, поддался я очарованию Сорокина. Всех достам, но что уж там, норму надо выполнить.
Редкий художник может вызвать во мне желание пойти в музей. Разглядывание экспонатов, подмечание случайных соседств, намеренных разделений – искусственность искусства в самом непривлекательном виде. Но юбилейная выставка Сорокина "Норма" (первоначально концепты были разработаны в 1984 году) – звучит привлекательно.
В зале представлены восемь экспонатов – >первый представляет собой обширную композицию из человекоподобных фигурок, которые выполняют привычные действия бытового характера, но рот у каждой неаккуратно измазан чем-то коричневатым. Рядом располагается модель детдома, его нижняя часть густо закрашена тёмно-коричневым. Как говорится, всё ради детей, чтобы ради детей. Довольно интересно, хоть и односложно. >Второй стоит справа от первого в двух шагах – под витриной в линию разложены фотографии, в которых скрыто лицо конкретного человека, но действия и периоды жизни распознаются легко: детство, отрочество, юность, зрелость, женитьба, призыв, дембель, сало, смерть. Всё освещает коричневый свет фонаря. Паршиво жить – парашей быть. От болезненной ассоциации с рождением через задний проход детсадовца сложно отделаться. Отцы и дети, дети и отцы. Вдалеке манит >третий – коллаж разных текстов любимой и не очень классики, где маркером нарисованы псевдоредакторские уточнения, общая мысль которых, что текст – не игрушка, а погремушка. Всё освещается диско-шаром красных тонов. Очень субстантивно, очень хорошо. >Четвёртый – листы советского календаря 1949 года, разложенные в две линии, на всех разноцветными карандашами в детской стилистике нарисован толстый мужской половой орган с густым волосяным покрытием на лобке. Однако поэзия! >Пятый находится вдалеке от всех остальных: две колонки, между ними коврик с грязными следами от сапогов, рядом с ковриком лежит один тапочек. На колонках проигрываются разные записи: из левой доносятся почтительные фразы пожилого мужчины о неком Мартине Аликсеевиче и разный бубнёж рутинного толка, а из правой можно услышать микс блеяния агрессивной овцы и крика исполнительного петуха. Удивительный семиозис топосов парабол, господа, логарифмы логосов никогда не были настолько ортогональны! Но это всё сентенции. Самым неоднозначным представляется >шестой экспонат – объёмный стрелочный указатель посередине зала указывает в десять направлений, многие предпочитают фотографироваться именно на его фоне. Но >седьмой уже интереснее – старый ламповый телевизор с плотным слоем пыли на экране, на котором ногтём (именно так указано в описании перед витриной) рисованы миниатюрные антропоморфные буквы с военными погонами. Все отдают честь без фуражки на голове. Провокационно, конечно, только я слегка утомлён. Наконец-то >восьмой – картина Сорокина топлес, где повёрнутая страницами к зрителю книга закрывает ту часть художника, которая менее влиятельна в вопросах творчества.
Хуй. Сорокин выебал соц. реализм. Да, нудновато медленно, томно и неласково, зато эффективно. Уж лучше Сорокин их, чем они нас, друзья. Уж лучше Сорокин их, чем нас. Лучше Сорокин не нас, чем нас их. Лучше их нас Сорокин их чем. Чем их нас Сорокин их. Нас хас чих нас. Сор хор сас вас. Мас сос рос тих. Мих хох вас тас. Щатол хдоами лавс. Мирот ганос разд. и т. д.
Редкий художник может вызвать во мне желание пойти в музей. Разглядывание экспонатов, подмечание случайных соседств, намеренных разделений – искусственность искусства в самом непривлекательном виде. Но юбилейная выставка Сорокина "Норма" (первоначально концепты были разработаны в 1984 году) – звучит привлекательно.
В зале представлены восемь экспонатов – >первый представляет собой обширную композицию из человекоподобных фигурок, которые выполняют привычные действия бытового характера, но рот у каждой неаккуратно измазан чем-то коричневатым. Рядом располагается модель детдома, его нижняя часть густо закрашена тёмно-коричневым. Как говорится, всё ради детей, чтобы ради детей. Довольно интересно, хоть и односложно. >Второй стоит справа от первого в двух шагах – под витриной в линию разложены фотографии, в которых скрыто лицо конкретного человека, но действия и периоды жизни распознаются легко: детство, отрочество, юность, зрелость, женитьба, призыв, дембель, сало, смерть. Всё освещает коричневый свет фонаря. Паршиво жить – парашей быть. От болезненной ассоциации с рождением через задний проход детсадовца сложно отделаться. Отцы и дети, дети и отцы. Вдалеке манит >третий – коллаж разных текстов любимой и не очень классики, где маркером нарисованы псевдоредакторские уточнения, общая мысль которых, что текст – не игрушка, а погремушка. Всё освещается диско-шаром красных тонов. Очень субстантивно, очень хорошо. >Четвёртый – листы советского календаря 1949 года, разложенные в две линии, на всех разноцветными карандашами в детской стилистике нарисован толстый мужской половой орган с густым волосяным покрытием на лобке. Однако поэзия! >Пятый находится вдалеке от всех остальных: две колонки, между ними коврик с грязными следами от сапогов, рядом с ковриком лежит один тапочек. На колонках проигрываются разные записи: из левой доносятся почтительные фразы пожилого мужчины о неком Мартине Аликсеевиче и разный бубнёж рутинного толка, а из правой можно услышать микс блеяния агрессивной овцы и крика исполнительного петуха. Удивительный семиозис топосов парабол, господа, логарифмы логосов никогда не были настолько ортогональны! Но это всё сентенции. Самым неоднозначным представляется >шестой экспонат – объёмный стрелочный указатель посередине зала указывает в десять направлений, многие предпочитают фотографироваться именно на его фоне. Но >седьмой уже интереснее – старый ламповый телевизор с плотным слоем пыли на экране, на котором ногтём (именно так указано в описании перед витриной) рисованы миниатюрные антропоморфные буквы с военными погонами. Все отдают честь без фуражки на голове. Провокационно, конечно, только я слегка утомлён. Наконец-то >восьмой – картина Сорокина топлес, где повёрнутая страницами к зрителю книга закрывает ту часть художника, которая менее влиятельна в вопросах творчества.
Хуй. Сорокин выебал соц. реализм. Да, нудновато медленно, томно и неласково, зато эффективно. Уж лучше Сорокин их, чем они нас, друзья. Уж лучше Сорокин их, чем нас. Лучше Сорокин не нас, чем нас их. Лучше их нас Сорокин их чем. Чем их нас Сорокин их. Нас хас чих нас. Сор хор сас вас. Мас сос рос тих. Мих хох вас тас. Щатол хдоами лавс. Мирот ганос разд. и т. д.