На обложке «Крушения/Мифов близкого будущего» (пер. Г. Шокина) Дж. Г. Балларда от издательства «Найди лесоруба» под свечением розовой лампы представлена пластилиновая оргия, где фигуры, разбитые по парам, уходят искажёнными чертами друг в друга. Вечная наездница, резко изъятый плод общих утех и ещё одна аберрация групповой копуляции, для которой затрудняюсь найти слова. Сверху застывшее действо знаменует своим присутствием Венера Милосская с заметной декорректурой лица, сглаженного до единообразия остальных.
На задней стороне книги три отпавшие от основной группы фигуры захватили в треугольник два продающих высказывания – одно из них от самого автора. В нижнем левом углу мы видим половину тела гермарфродита, в шейное отверстие которого с усилием проталкивается инородное туловище, ищущее единства. В нижнем правом углу – скрючился аутофиллирующий. Сверху обе фигуры сходятся в разделяемом ими самозабвении, формируя симбиотическую третью.
Да, дизайн Ильи Дика – это самое интересное, что я смог отметить в союзе романа про технопорно и сборника рассказов, где монотонно описываются уязвимости человека перед влиянием его творений. Вся книга – многословный список оправданий индивида в момент осознания невозможности сопротивления. Футурологические опасения Балларда сами по себе не вызовут вопросов у читателей, которым нравится, когда их заставляют задуматься. Но если задуматься больше, чем их заставляют, то они могут обнаружить себя за чтением заурядной мыльной оперы, где интерес представляют одни декорации. Ирония, которую можно заприметить в таком сочетании сущностей, не спасла меня от рефлекса продолжительностью 4-7 секунд, который характеризуется длительной инспираторной фазой с постепенным открытием рта, за которой следует короткая кульминация с растяжением мышц и быстрая экспираторная фаза с расслаблением мышц.
Только ведь в лучшем, хоть и апокрифическом, рассказе «Самый большой утопленник в мире» Баллард перевоплощает своё опостылевшее на протяжении всего тома сатирическое гримасничанье в произведение высокой трагедии, от которого растворяешься перед натиском грядущего. И задаёшься настоящим вопросом – почему Баллард пытался втесаться к читателю в доверие расхожими тропами, когда его медлительный стиль лишь привязывал внимание к суете героев, не позволяя достойно очертить причины уязвимости людского сознания? Или это и было оно – сличение одинаковости человеческих реакций в попытке обозначить свою уникальность перед умножением влияний? Возможно, Баллард показывал, что инстинкт правит балом, мозг не готов и сдаётся при первом нажиме, ведь он подтачивается день ото дня на постоянной основе современными удобствами? Слабее мы ещё никогда не были – и в этом едины, слышен голос из массы вминаемых в друг друга тел тех, кто пытается спрятаться от свечения LED-дисплеев и бомбардирования неотфильтрованной информацией. Они точно не читали Балларда, если так легко сдались.
На задней стороне книги три отпавшие от основной группы фигуры захватили в треугольник два продающих высказывания – одно из них от самого автора. В нижнем левом углу мы видим половину тела гермарфродита, в шейное отверстие которого с усилием проталкивается инородное туловище, ищущее единства. В нижнем правом углу – скрючился аутофиллирующий. Сверху обе фигуры сходятся в разделяемом ими самозабвении, формируя симбиотическую третью.
Да, дизайн Ильи Дика – это самое интересное, что я смог отметить в союзе романа про технопорно и сборника рассказов, где монотонно описываются уязвимости человека перед влиянием его творений. Вся книга – многословный список оправданий индивида в момент осознания невозможности сопротивления. Футурологические опасения Балларда сами по себе не вызовут вопросов у читателей, которым нравится, когда их заставляют задуматься. Но если задуматься больше, чем их заставляют, то они могут обнаружить себя за чтением заурядной мыльной оперы, где интерес представляют одни декорации. Ирония, которую можно заприметить в таком сочетании сущностей, не спасла меня от рефлекса продолжительностью 4-7 секунд, который характеризуется длительной инспираторной фазой с постепенным открытием рта, за которой следует короткая кульминация с растяжением мышц и быстрая экспираторная фаза с расслаблением мышц.
Только ведь в лучшем, хоть и апокрифическом, рассказе «Самый большой утопленник в мире» Баллард перевоплощает своё опостылевшее на протяжении всего тома сатирическое гримасничанье в произведение высокой трагедии, от которого растворяешься перед натиском грядущего. И задаёшься настоящим вопросом – почему Баллард пытался втесаться к читателю в доверие расхожими тропами, когда его медлительный стиль лишь привязывал внимание к суете героев, не позволяя достойно очертить причины уязвимости людского сознания? Или это и было оно – сличение одинаковости человеческих реакций в попытке обозначить свою уникальность перед умножением влияний? Возможно, Баллард показывал, что инстинкт правит балом, мозг не готов и сдаётся при первом нажиме, ведь он подтачивается день ото дня на постоянной основе современными удобствами? Слабее мы ещё никогда не были – и в этом едины, слышен голос из массы вминаемых в друг друга тел тех, кто пытается спрятаться от свечения LED-дисплеев и бомбардирования неотфильтрованной информацией. Они точно не читали Балларда, если так легко сдались.