. Как ранее уже го
-
ворилось, придворным языком Санкт-Петербурга
в XVIII в. был французский, а языком значительной
части провинциального дворянства — немецкий.
После нашествия Наполеона граф Сергей Уваров
в  докладной записке 1832  г. предложил, чтобы
государство держалось на трех основных принци
-
пах: Самодержавии, Православии и  Народности (национальности)9
. Если первые два принципа
были старые, то третий был совершенно новым —
и  несколько преждевременным для эпохи, когда
половину «нации» все еще составляли крепостные,
а более половины говорили на родном языке, кото
-
рым не был русский. Доклад принес Уварову пост
министра просвещения, но и больше почти ничего.
Еще полвека царизм сопротивлялся уваровским ис
-
кушениям. Лишь в годы правления Александра III
(1881–1894) русификация стала официальной поли
-
тикой династии: гораздо позже, чем в империи по
-
явились украинский, финский, латышский и иные
национализмы. Есть доля иронии в том, что первые
меры по русификации были предприняты именно
в отношении тех «национальностей», которые были
наиболее Keisertreu30, в частности, прибалтийских
немцев. В 1887 г. в балтийских провинциях русский язык был принудительно сделан языком препо-
давания во всех государственных школах, кроме
начальных; позднее эта мера была распространена
и на частные школы. В 1893 г. Дерптский универ-
ситет, одно из самых передовых учебных заведений
на территории империи, был закрыт из-за того, что
в лекционных аудиториях продолжал применяться
немецкий язык. (Напомним, что немецкий язык был
к тому времени провинциальным государственным
языком, а не голосом массового националистиче-
ского движения.