Old but gold, без всякой связи с текущими событиями, просто люблю эту историю.
“Один из самых неловких моментов на публике я пережил в середине 90-х на литературном фестивале в Хэе. Против всякого смысла я участвовал в дебатах на тему засилья американской культуры в Европе, защищая вместе с вовлеченным в идиотскую эту затею Норманом Скоттом ту точку зрения, что гегемонии США нужно сопротивляться.
Не помню, что я тогда сказал, я это воспоминание стер, но выступление мое не имело ни малейшего значения. С другой, правой, стороны были Салман Рушди и журналист из Нью-Йоркера Адам Гопник. После того как мы выступили со своим аргументом, Рушди вышел к микрофону, взял паузу, обозревая собравшихся полуприкрытыми глазами и тихо, но отчетливо сказал:
Be-bop-a-lula, she’s my baby,
Be-bop-a-lula, I don’t mean maybe.
Be-bop-a-lula, she’s my baby,
Be-bop-a-lula, I don’t mean maybe.
Be-bop-a-lula, she’s my baby love.”
Ну какие после этого дебаты, конечно.
(Vanity Fair, America the Marvellous by A. A. Gill, 2013)
“Один из самых неловких моментов на публике я пережил в середине 90-х на литературном фестивале в Хэе. Против всякого смысла я участвовал в дебатах на тему засилья американской культуры в Европе, защищая вместе с вовлеченным в идиотскую эту затею Норманом Скоттом ту точку зрения, что гегемонии США нужно сопротивляться.
Не помню, что я тогда сказал, я это воспоминание стер, но выступление мое не имело ни малейшего значения. С другой, правой, стороны были Салман Рушди и журналист из Нью-Йоркера Адам Гопник. После того как мы выступили со своим аргументом, Рушди вышел к микрофону, взял паузу, обозревая собравшихся полуприкрытыми глазами и тихо, но отчетливо сказал:
Be-bop-a-lula, she’s my baby,
Be-bop-a-lula, I don’t mean maybe.
Be-bop-a-lula, she’s my baby,
Be-bop-a-lula, I don’t mean maybe.
Be-bop-a-lula, she’s my baby love.”
Ну какие после этого дебаты, конечно.
(Vanity Fair, America the Marvellous by A. A. Gill, 2013)