Итак, почему мы не сразу видим травму и насилие?
Во-первых, очевидное: диссоциация, которая прячет травму от других, а прежде всего от себя. Она может быть неполной, когда человек только приблизительно догадывается, что служит причиной всех его тяжелых состояний, он помнит, но как будто не придает значения. Или же абсолютной, когда он как будто даже не подозревает, что что-то плохое с ним происходило.
Во-вторых, стыд. Рассказывать о насилии может быть стыдно, даже если ты ради этого пришел. И тогда мы слышим эвфемизмы « у нас бывают ссоры», «он не простой человек», «я немного вышла из себя» вместо «мы орем и угрожаем друг другу убийством», «он контролирует каждый мой шаг» или «я схватила его и ударила».
В-третьих, страх вновь переживать тяжелые чувства. Но обычно если причина в этом, клиент говорит, что травма или насилие есть, просто он не готов с ней работать.
Это причины со стороны клиента. Но есть еще и причины терапевта.
Мы можем не опознавать насилие и травму, не считать их чем-то значимым, если у нас есть подобный диссоциированный опыт. Наши диссоциирующие части будут фильтровать и изолировать от нас такую опасную информацию.
Нам также может становиться стыдно и неудобно о чем-то спрашивать или обращать внимание. Или больно и неприятно касаться сложных тем в разговоре.
В следующем посте поговорим о том, как это все заметить.
Во-первых, очевидное: диссоциация, которая прячет травму от других, а прежде всего от себя. Она может быть неполной, когда человек только приблизительно догадывается, что служит причиной всех его тяжелых состояний, он помнит, но как будто не придает значения. Или же абсолютной, когда он как будто даже не подозревает, что что-то плохое с ним происходило.
Во-вторых, стыд. Рассказывать о насилии может быть стыдно, даже если ты ради этого пришел. И тогда мы слышим эвфемизмы « у нас бывают ссоры», «он не простой человек», «я немного вышла из себя» вместо «мы орем и угрожаем друг другу убийством», «он контролирует каждый мой шаг» или «я схватила его и ударила».
В-третьих, страх вновь переживать тяжелые чувства. Но обычно если причина в этом, клиент говорит, что травма или насилие есть, просто он не готов с ней работать.
Это причины со стороны клиента. Но есть еще и причины терапевта.
Мы можем не опознавать насилие и травму, не считать их чем-то значимым, если у нас есть подобный диссоциированный опыт. Наши диссоциирующие части будут фильтровать и изолировать от нас такую опасную информацию.
Нам также может становиться стыдно и неудобно о чем-то спрашивать или обращать внимание. Или больно и неприятно касаться сложных тем в разговоре.
В следующем посте поговорим о том, как это все заметить.