Висельник.
(09.06)
Артур был (не могу поверить в то, что пишу о нём в прошедшем времени) фантастически талантливым, ярким и глубоко трагичным человеком. Знакомство с ним навсегда излечило меня от любых форм национального и социального снобизма, показав что происхождение не мешает проявлению талантов, но дискриминация и несправедливость травмируют их обладателя. Артур был очень травмирован. В первых классах его травили, как наполовину цыгана, что приводило к постоянным дракам в которых винили, конечно, его. И он со второго класса ушёл в никуда. Есть стереотип о детях девяностых как «детях хаоса», мы в целом росли в состоянии свободного падения. Но я лично рос в библиотеке. Артур - на улице. Он пережил там всё, от мелкого криминала до наркотиков. И его не ждало вообще ничего хорошего, но он услышал Летова и всё изменилось.
Мы - поколение, которое отнеслось к этим песням всерьёз.
Наше знакомство было неизбежным. Его трудно было не заметить, парень в коже, тяжёлых ботинках и майке Гр.Об, так что я один раз не подошёл к нему на улице только потому, что у меня тогда не было с собой агитматериалов. Потом узнал что и он в то время искал меня, до него дошли слухи о странном парне по кличке Философ которого арестовали с нацболами у Химволокна. Но ещё до этого я его видел на последнем концерте «Глазок Стекольщика», сразу после передоза Вайды. Артур вышел с оставшимися музыкантами и отлично спел одну песню.
Не удивительно, что мы встретились. Удивительно, что так подружились. У нас буквально не было ничего общего, мы радикально отличались в каждом аспекте. Но именно это сделало нас отличной командой, мы словно дополняли друг друга. На самом деле мы, в целом, были безумной компанией, крошечная группа мрачных провинциальных подростков решивших бросить вызов сразу всему и вся. Вспоминая через что мы тогда прошли я вообще не понимаю как мы выжили, выживание у нас точно не было в приоритете. Но я знаю точно одно - Артур был на своём месте и он был в то время счастлив.
Его не должны были сажать с нами. Провокация явно была запланирована только по Риге, налёт на офис в Даугавпилсе был совершенно абсурдным. У них там не было даже тротила, его весь к нам подкинули, для Даугавпилса нашли только совершенно идиотский пистолет быстро исчезнувший из обвинения. Просто Артур, после того как спецслужбы вывезли его в лес с мешком на голове, имитируя казнь, написал на них подробную заяву и его нужно было быстро заткнуть. Вот и решили к нам прицепить паровозом. Я лично видел, уже после отсидки, когда мы вещи забирали из опечатанного офиса, как пб-шник сперва формально подождал пока придут чиновники с официальной копией ключей и потом, на показ, достал из кармана собственную копию и открыл с улыбкой дверь.
Под следствием Артур вёл себя отлично. Никого не оболгал, держался изначальных показаний и не поддавался на провокации. Но семь месяцев пресса под перспективой десятилетнего срока сильно ударило по его состоянию. Он вышел с сильнейшим PTSD, наложившимся на всё что у него было в детстве. Проблема в том, что я тоже вышел с пост-травматическим расстройством, просто мы все были гордыми и глупыми, полностью игнорируя своё состояние. Мы быстро схлестнулись, разругались и я за короткое время натворил кучу глупостей за которых мне сейчас стыдно. Помирились только благодаря прокуратуре, отправившей нас на экспертизу (в надежде что дело можно закрыть если нас признают вдруг невменяемыми). Там мы снова могли рассчитывать только на друг друга и все ссоры были нелепой тратой драгоценного ресурса. После этого опыта мы уже никогда не могли по настоящему поругаться. Бесились иногда друг на друга, посылали, один раз даже подрались, но всё равно всегда оставалось понимание, что мы прошли вместе огонь, воду и медные трубы и можем рассчитывать друг на друга. продолжение
(09.06)
Артур был (не могу поверить в то, что пишу о нём в прошедшем времени) фантастически талантливым, ярким и глубоко трагичным человеком. Знакомство с ним навсегда излечило меня от любых форм национального и социального снобизма, показав что происхождение не мешает проявлению талантов, но дискриминация и несправедливость травмируют их обладателя. Артур был очень травмирован. В первых классах его травили, как наполовину цыгана, что приводило к постоянным дракам в которых винили, конечно, его. И он со второго класса ушёл в никуда. Есть стереотип о детях девяностых как «детях хаоса», мы в целом росли в состоянии свободного падения. Но я лично рос в библиотеке. Артур - на улице. Он пережил там всё, от мелкого криминала до наркотиков. И его не ждало вообще ничего хорошего, но он услышал Летова и всё изменилось.
Мы - поколение, которое отнеслось к этим песням всерьёз.
Наше знакомство было неизбежным. Его трудно было не заметить, парень в коже, тяжёлых ботинках и майке Гр.Об, так что я один раз не подошёл к нему на улице только потому, что у меня тогда не было с собой агитматериалов. Потом узнал что и он в то время искал меня, до него дошли слухи о странном парне по кличке Философ которого арестовали с нацболами у Химволокна. Но ещё до этого я его видел на последнем концерте «Глазок Стекольщика», сразу после передоза Вайды. Артур вышел с оставшимися музыкантами и отлично спел одну песню.
Не удивительно, что мы встретились. Удивительно, что так подружились. У нас буквально не было ничего общего, мы радикально отличались в каждом аспекте. Но именно это сделало нас отличной командой, мы словно дополняли друг друга. На самом деле мы, в целом, были безумной компанией, крошечная группа мрачных провинциальных подростков решивших бросить вызов сразу всему и вся. Вспоминая через что мы тогда прошли я вообще не понимаю как мы выжили, выживание у нас точно не было в приоритете. Но я знаю точно одно - Артур был на своём месте и он был в то время счастлив.
Его не должны были сажать с нами. Провокация явно была запланирована только по Риге, налёт на офис в Даугавпилсе был совершенно абсурдным. У них там не было даже тротила, его весь к нам подкинули, для Даугавпилса нашли только совершенно идиотский пистолет быстро исчезнувший из обвинения. Просто Артур, после того как спецслужбы вывезли его в лес с мешком на голове, имитируя казнь, написал на них подробную заяву и его нужно было быстро заткнуть. Вот и решили к нам прицепить паровозом. Я лично видел, уже после отсидки, когда мы вещи забирали из опечатанного офиса, как пб-шник сперва формально подождал пока придут чиновники с официальной копией ключей и потом, на показ, достал из кармана собственную копию и открыл с улыбкой дверь.
Под следствием Артур вёл себя отлично. Никого не оболгал, держался изначальных показаний и не поддавался на провокации. Но семь месяцев пресса под перспективой десятилетнего срока сильно ударило по его состоянию. Он вышел с сильнейшим PTSD, наложившимся на всё что у него было в детстве. Проблема в том, что я тоже вышел с пост-травматическим расстройством, просто мы все были гордыми и глупыми, полностью игнорируя своё состояние. Мы быстро схлестнулись, разругались и я за короткое время натворил кучу глупостей за которых мне сейчас стыдно. Помирились только благодаря прокуратуре, отправившей нас на экспертизу (в надежде что дело можно закрыть если нас признают вдруг невменяемыми). Там мы снова могли рассчитывать только на друг друга и все ссоры были нелепой тратой драгоценного ресурса. После этого опыта мы уже никогда не могли по настоящему поругаться. Бесились иногда друг на друга, посылали, один раз даже подрались, но всё равно всегда оставалось понимание, что мы прошли вместе огонь, воду и медные трубы и можем рассчитывать друг на друга. продолжение