Пролог к песне №4
…а Дима ей и говорит:
—Я вышел из дома, потягивая залежавшиеся и немного сонные мышцы. Солнце светило так ярко, что каждый прохожий ходил с морщинками у глаз, ведь прищур спрятать было невозможно. Бесконечное количество синевы на небе поднимало настроение, ведь испорчено оно было ещё в тени моей комнаты. Кстати, витающие дневные призраки гордились бы мной, уборка удалась на славу. И что же так повлияло на мою искорку эмоций, ведь свежий дом и прекрасная погода уступили место иному событию? Итак, интрига невыносима тянется, хотя нет, тебе неизвестно зачем я здесь, оттого интрига бессмысленна. Моё настроение клюнуло носом, а после упало замертво, после разочарования в своём творении, вызывавшее гордость ещё день назад, это предательство идеи убило всю радость. Глаза тускнели, а брови, всё меньше напрягаясь, опускались ниже и ниже, пока совсем не приуныли. Заплывом слёз и не пахло, но кручина тревожила. Я начал искать причину внутри. В себе. Окунаясь всё глубже в свою душу, я натыкался на разные странные записки из прошлого. Читал. Разглядывал. Почерки менялись, смысл менялся, паста менялась, но каждая из них точно была в моей руке. Записок действительно много в моём сознании, но, перечитывая, вижу важность каждой. Каждой записки. Например: «Я трагично научился кататься на велосипеде», - попахивает драмой, не так ли? А вот ещё: «Получил медаль за третье место в соревнованиях по дзюдо, правда, в моем весе было всего четыре человека и две медали за третье место», - забавно это читать, ведь потом делился этой фотографией, не упоминая её маленький секрет. Даже есть записка с надписью: «Я тебя никогда не забуду». Секунду. Вспоминается один человек, затем другой, дальше следующий. Да там целая колонна! Как же много тех, кому я дал слово, но какой ценой исполнено мое обещание? Может, именно эти люди отдавали мне свои ручки для некоторых строчек. Вот последняя записка с темно-зеленой пастой. А первое нарисованное сломанное сердечко уже с темно-фиолетовой. Наверное, если запустить все записки в небо, то днем удастся увидеть салют. Такое же шоу происходит, когда вы, к примеру, открываете старые фото или общаетесь с людьми из прошлого. Столько записок слетает на голову. Но вот дилемма, так много внутри этих бумажек, оттого забываешь про хлам. Есть те, которые даже не снять! В последнее время осознаю, что так много всего вокруг, а я ничто поделать с этим не могу, не библиотекарь же я…
—Погоди, - ответила ему стена. - Ты так уверен в том, что все твои записки сохранились и загрязняют внутренности?
—Хм, я этого не говорил, - Дима замолчал на три мгновения и сказал звонко, будто проторив в рупор. - Безусловно, дорогая стена, ты не стала бы задавать этот вопрос без задних мыслей, закладывающих новые купюры между страниц нашей беседы. Я уверен, что не все записки меня волнуют, не все нужны, не все замечаю, сейчас только припомнил, что иногда всё же бездумно выбрасываю некоторые.
—Так а я об этом тебе и говорю, - стена хмыкнула и чуть ли не развернулась.
Дима отошел от неё и стал маршировать по комнате, прошелся по полу, стенам и потолку, оставляя следы, как будто созданные для рекламы обуви. Забравшись на люстр, он свесил ноги, плюнул в дальний угол, где совсем недавно уборкой вымелась паутина. Всмотревшись в подушечку указательного пальца правой руки, Дима отставил большой палец наверх так, чтобы из указательного и большого пальцев всё той же руки получилась буква «Г» или пистолет. Теперь он начал выцеливать каждый предмет в интерьере: картину, на которую смотрел ночью и ломался, ковер, стул, стол, книги, в большинстве своем не перечитанные, а жаль, дверь, кровать и всё остальное. «Убив» каждого, он спрыгнул вниз, трижды перекрутившись через голову, приземлился, устояв на ногах, и выкрикнул так, что соседский ребенок заплакал:
—Слушай, стена, я знаю, что ты не ушла. Подумай, вот ты бы никогда не смогла снести с себя мою картину, только бы буря смогла тебя освободить от оков, только гвоздик бы и остался.
