Меня зовут Дима, я не боюсь вот тех записок (он косвенным жестом бросил указатель в сторону), которые не получается снять. Просто я их храню для…
—Врёшь! - крикнула стена, отбрасывая штукатурку. - Ты слаб, бумажку поднять не можешь, оттого и накопил местами хлам, порой сметая действительно важное.
Дима опешил. Комната затихла. Книжки начали перешептываться, тогда Дима сжал кулаки, взглянул на стену. Ветер окуривал его волосы, развивая их сквозняком. Дима поднялся над полом на метр, он взлетел. Указав на глупую стену пальцем, он выпалил так, что всё затрещало, книжки попадали, а люстра захрустела:
—Да, некоторые бумажки откровенно меня режут, но я не могу их отодрать, потому что те, кто их написали, гораздо разумней тебя, вычурная плоскость. Забиты в эти записки не просто чернила, а кровь или слёзы. Слов «Прости, что пропадаю, потом как-нибудь расскажу что случилось» тебе не осмыслить, тебе не почувствовать, а знаешь почему? У стен нет ушей и глаз, а значит, ты и знать не можешь правду. Я доказывал тебе каждую ночь, что всё верно, выкладывал эти записочки аккуратно, как детей укладывают родители, чтобы сейчас был порядок и я мог каждую перечитать…
—Но тебе же больно… - украдкой перебила стена, понижая голос к концу.
—Да, тебе присуща эмпатия, но не для боли я их сохранил. Меня убивает каждая строчка, оставленная год назад, но я знаю зачем они здесь. Убрав записку, оставишь пустую, как тень, поверхность, плоскость. А убрав все, что может порезать, что я оставлю внутри себя? Новостройку?
Стена, вздохнув, тихо сказала:
—Я понимаю о чем ты, хорошо, но только будь аккуратней.
—Врёшь! - крикнула стена, отбрасывая штукатурку. - Ты слаб, бумажку поднять не можешь, оттого и накопил местами хлам, порой сметая действительно важное.
Дима опешил. Комната затихла. Книжки начали перешептываться, тогда Дима сжал кулаки, взглянул на стену. Ветер окуривал его волосы, развивая их сквозняком. Дима поднялся над полом на метр, он взлетел. Указав на глупую стену пальцем, он выпалил так, что всё затрещало, книжки попадали, а люстра захрустела:
—Да, некоторые бумажки откровенно меня режут, но я не могу их отодрать, потому что те, кто их написали, гораздо разумней тебя, вычурная плоскость. Забиты в эти записки не просто чернила, а кровь или слёзы. Слов «Прости, что пропадаю, потом как-нибудь расскажу что случилось» тебе не осмыслить, тебе не почувствовать, а знаешь почему? У стен нет ушей и глаз, а значит, ты и знать не можешь правду. Я доказывал тебе каждую ночь, что всё верно, выкладывал эти записочки аккуратно, как детей укладывают родители, чтобы сейчас был порядок и я мог каждую перечитать…
—Но тебе же больно… - украдкой перебила стена, понижая голос к концу.
—Да, тебе присуща эмпатия, но не для боли я их сохранил. Меня убивает каждая строчка, оставленная год назад, но я знаю зачем они здесь. Убрав записку, оставишь пустую, как тень, поверхность, плоскость. А убрав все, что может порезать, что я оставлю внутри себя? Новостройку?
Стена, вздохнув, тихо сказала:
—Я понимаю о чем ты, хорошо, но только будь аккуратней.