Мини-пролог к субботней лекции
О, лебедиво!
О, озари!
Погружаясь в тексты футуристов, возвращаешься к своему языку, но видишь его по-новому. Не столько за-умные, сколько "до-умные" слова расширяют обывательскую вселенную; ведь назвать предмет или ощущение — это и значит сотворить его.
А ещё футуристы актуальны своей прозорливостью: сложно спорить с тем, что нам нужна социальная Утопия, торжество Творян и новый мир на новых началах. Поэтому стихи 1922 года (и, в частности, поэма "Ладомир") задают вектор мышления спустя целый век. Земной Шар достоин счастья, осталось только поумнеть.
Знакомый рассказывал мне, что Репин якобы звал к себе авангардистов, и если "современный" художник мог нормально нарисовать лошадь, тогда его удостаивали аудиенции и разговора (не знаю, где знакомый это вычитал, но звучит забавно). Так или иначе, футуристы "тест на лошадь" прошли: молодые провокаторы от литературы могли сочинять и в пушкинской манере, и в стиле "Шуга! Цуав! Ицив! Все собаки сдохли" (А. Кручёных).
О, лебедиво!
О, озари!
Погружаясь в тексты футуристов, возвращаешься к своему языку, но видишь его по-новому. Не столько за-умные, сколько "до-умные" слова расширяют обывательскую вселенную; ведь назвать предмет или ощущение — это и значит сотворить его.
А ещё футуристы актуальны своей прозорливостью: сложно спорить с тем, что нам нужна социальная Утопия, торжество Творян и новый мир на новых началах. Поэтому стихи 1922 года (и, в частности, поэма "Ладомир") задают вектор мышления спустя целый век. Земной Шар достоин счастья, осталось только поумнеть.
Знакомый рассказывал мне, что Репин якобы звал к себе авангардистов, и если "современный" художник мог нормально нарисовать лошадь, тогда его удостаивали аудиенции и разговора (не знаю, где знакомый это вычитал, но звучит забавно). Так или иначе, футуристы "тест на лошадь" прошли: молодые провокаторы от литературы могли сочинять и в пушкинской манере, и в стиле "Шуга! Цуав! Ицив! Все собаки сдохли" (А. Кручёных).