Вариации на тему

Британская диалектика глазами русского скептика

Одни уроженцы века судорожно учат навязанный им "язык батарей", боками и спинами изучают географию брустверов в масштабе один к одному. Другие, потягивая выдержанное Шато-Марго, сетуют на промахи участников матча и живут в иной реальности — где всюду тряпки и шляпки, а каждый прожитый день сочится гедонизмом.

Это происходит в романе Теккерея "Ярмарка тщеславия", который сегодня выглядит куда объёмнее, чем положено. Студентки третьего курса отважно пытались вывести меня на слишком очевидные параллели. Но я, зажатый клещами цейтнота, на сей раз твёрдо решил обсуждать только литературу, а политику, оставив за скобками, доверить кому-нибудь другому (возможно, новому Теккерею или даже Толстому). Да и чего обсуждать, если симптомы налицо.

На самом деле книга Vanity Fair и правда отличная (всем рекомендую); не только из-за несравненной Бекки Шарп, которая умеет очаровывать и вызывать ненависть в пределах пяти страниц. По-настоящему великие авторы — невольно или умышленно — показывают нам столкновение каст, различия между разными "сортами" людей. Увы, Альбион образца 1844 года в ряде аспектов не шибко отличается от некоторых современных держав, демократичных до тошноты. И пока одних будут разводить (как породистых болонок) для украшения гостиных мисс Кроули, а других считать чернью, ничего толкового не получится. Даже война, как мы убеждаемся, не стирает межкастовую границу — чего уж говорить о мире.

К счастью, такой мир однажды опять придется похоронить, желательно —под звуки "Интернационала".

Любители истории могут поддержать съёмку док. фильма про Византию!🕌 Поскольку меня пригласили выступить одним из авторов, я тоже в этом заинтересован

*Поддержка бывает разная: приветствуются меценаты, жрецы, ремесленники и не только) подробнее в посте 👇

Этажи.
Вызывающе рыжий закат,
Пламенеет обитель двуногих.
Хорошо тут,
швыряя горстями цитат,
долго с небом вести диалоги,
чтоб закат ещё пел,
пламенел, шелестел;
мы за радость
уже заплатили!
Лабиринты
закатом окрашенных стен
будут сниться —
как та Атлантида,
что по слухам исчезла,
а всё ж таки есть.
Заплутает, заблудится не‌кто,
вспомнит всё,
ощутив запоздалую месть
беспощадного plusquamperfectum.

Пять часов…
Нет, наверное, шесть.

Что кому надлежит
(или при-надлежит) —
не понять,
если так осторожен.
Этажи, рубежи,
мир куда-то бежит,
будто гончая — рыжая тоже.
Не дороги, а линии!
Тянется след
через синее —
в рыжее пламя.
Чья-то участь быть там,
наша —
жить на земле,
разговоры сплетая в орнамент.
Ярко-рыжий закат;
на окне пресс-папье,
пережившее эру застоя.
Хорошеет и светится
каждый объект.
Было сложное —
стало простое!

Бытие для себя
открывай в первый раз —
ещё древними принцип завещан.
Дар бесценный,
зачем-то заложенный в нас —
свежий взгляд
на знакомые вещи.
Снова круг
замыкается:
парки, дворы,
храмы, площади,
автомобили;
и старухи
опять выбивают ковры,
будто мало в том городе пыли.
Этажи, этажи;
сам себе расскажи,
что там было.
Не помнишь?
Конечно!
Ты хронический путник, всегда пассажир,
вроде жил тут, а вроде нездешний.

..А ковровая пыль
забивается в щель,
раздражая иного педанта;
Птицы реже поют,
но трамвайная трель —
хоть какая-то в жизни константа.
Мимо люди снуют,
избегая бесед,
лица пряча свои от COVIDа.
Километров за тысячу — близко совсем —
погружается в сон
Атлантида.

И проснётся, наверное,
в семь.
 
                2020

Итог — престиж страны, собирание земель под флагом Советов и ощутимые оплеухи всем тем, кто был не прочь утопить нас в новых долгах, попутно раздраконив самые вкусные территории. Ах да, и выход из международной изоляции – один Раппальский договор чего стоит.

Похоже, Чичерину на роду было написано стать дипломатом: среди его предков таких было немало. И даже в детстве любое сражение игрушечных воинов Георгий неизменно завершал подписанием мирного трактата. Вроде бы карьера обозначена сразу – но это не мешало политику увлекаться искусством и даже написать книгу о Моцарте. С конца 1920-х годов Чичерин не только переслушивает творения любимого солнечного композитора, но и штудирует почти все посвященные ему монографии. В итоге мысли и впечатления выливаются в собственный исследовательский этюд, который тоже можно увидеть на выставке в зале Патриаршего дворца.

Интересно, кто из нынешних министров России тайком пишет книгу о классической музыке?🤔

Эх, не хотел трогать эту тему — но придётся. Заодно отвечу всем, кто спрашивает: "А что, правда у вас так?"; "А что, всё так плохо?"

Есть такой умный человек, Владимир Мединский. Возглавлял Минкульт, исторические книжки писал, хмуро рассуждал о патриотических фильмах. В общем, было за что уважать. Но есть закон природы: Мединский должен быть медийным (звукопись случайна)! Теперь он, влившись в стройный хор имени Бенкендорфа, зачем-то прошёлся по моей alma mater (то есть, по факультету журналистики) и назвал наших преподавателей "либеральными тварями".

Интересно, кого он имел в виду? С какими тварями экс-министр знаком лично? Ещё интереснее, ответит ли он за свое высказывание (или если говорить "в общем", то ради бога)? Конечно, слишком наивные вопросы.

СЖР в лице Павла Гусева Мединского пожурил: мол, должно быть стыдно. Ну конечно, должно. Ты можешь разбираться в интригах военно-исторического общества или в танках Вермахта, но ничего не знать о журфаке. Да, на моем факультете всегда кипит жизнь. И поскольку в дом на Моховой лупят все медийные прожектора, у каждого появляется шанс вопить, обличать и гневно потрясать конечностями (вообще не разбираясь в теме). Я уже устал считать персонажей, которые судят, призывают закрыть/ разогнать/испепелить/ (нужное подчеркнуть), транслируя свои нездоровые желания с помощью микрофона или пыльной клавиатуры.

Для меня журфак — это место, где работают прекрасные исследователи, которые придерживаются разных взглядов. Тварей среди них за последние 7 лет я как-то не обнаружил. Это не значит, что я в восторге от всего, что меня окружает. У меня были и остаются принципиальные разногласия со многими коллегами, но это нисколько не мешает уважительно друг к другу относиться. Поэтому я рад быть аспирантом факультета журналистики и вести там семинары. Никакие кампании против журфака не сделают его менее интересным.

P.S. Владимир Мединский заявил, что его слова вырвали из контекста. По-моему, это ничего не меняет.

Замкнулся круг:
всё старое — в новинку.
Шёл человек
ни медленно, ни быстро,
в плаще, цилиндре, лаковых ботинках
напоминая царского министра.

Идя к метро «Октябрьское поле»,
обдумывая важные дела,
смотрелся он
ошибочным бемолем
в симфонии железа и стекла.

И женщина
эпохи Талейрана
ждала его,
конечно, неспроста.
Был дождь,
и миллиарды сизых гранул
врезались в ткань раскрытого зонта.

Я знал, который час.
Я торопился.
(Мерещится такое под дождём!..)
Бывает, счастлив тот,
кто не прописан
в эпохе,
для которой он рождён.

2017