Второго июля на Substack вышла статья под сухим заголовком «Вторая производная: почему никто не понимает бум ИИ», и я давно не читал финансового текста, который так настойчиво просился бы на язык Маркса. Автор, пишущий под именем Groundbreaker, доказывает, что нынешний бум собран по чертежам 2008 года, хотя весь рынок сравнивает его с доткомами 2000-го. Тогда пузырь надувался переоценёнными акциями, и лопнувшие акции разоряли терпеливых акционеров, которые могли пересидеть просадку. Теперь стройку оплачивает кредит под контракты «бери или плати». OpenAI резервирует мощности на десять миллиардов в год и обязана заплатить все десять, даже если использовала семь, а поставщик под это обещание берёт долг и заливает бетон. Дата-центр, пишет автор, есть девелоперский проект в маскировке, здание с арендаторами, построенное в долг, и циклы недвижимости ломаются не когда спрос исчезает, а когда темп его роста замедляется относительно уже построенного. Ипотечная машина сломалась в 2006-м, когда цены на жильё ещё росли, только медленнее. За уровнем и скоростью следят все, за ускорением не следит никто, а смена режима живёт во второй производной.
Цифры там такие. Оценка OpenAI прошла путь от 86 миллиардов долларов в начале 2024-го через 157, 300 и 500 к 852 миллиардам весной 2026-го, но шаг между раундами сжался с почти двукратного до предполагаемых 1,23 на IPO. Компания сжигает около 57 процентов выручки и к 2029 году уничтожит порядка 115 миллиардов; платит она эти контракты из новых раундов, и её платёжеспособность равна скорости роста её же оценки, которую устанавливают Microsoft, Nvidia и SoftBank, то есть те, кому она эти деньги вернёт за чипы и мощности. Совокупный законтрактованный бэклог четырёх платформ перевалил за два триллиона, и половина его приходится на OpenAI с Anthropic. Капитальные затраты гиперскейлеров, съедавшие 30 процентов операционного потока в 2022-м, в 2026-м съедят все сто. Anthropic при этом обёрнут гарантиями, Google обещал покрывать её арендные платежи, а Broadcom гарантирует остаточную стоимость железа на 31 миллиард. У OpenAI гаранта нет; Microsoft, самый информированный контрагент, годами видевший её отчётность изнутри, в апреле вышла из эксклюзива и отказалась от права первого отказа, сохранив 27 процентов будущей прибыли и сбросив обязательства. А IPO, рефинансирование последней инстанции за счёт индексных фондов и розницы, упирается в ловушку. Форма S-1 раскрывает аудированные убытки и шестьсот миллиардов обязательств, то есть документ, открывающий доступ к деньгам публики, одновременно заставляет публику переоценить риск.
Маркс разобрал эту конструкцию в третьем томе «Капитала», в отделе о кредите. Акции и долговые свидетельства он называл «титулами собственности, дающими право на получение будущей прибавочной стоимости» и «бумажными дубликатами уничтоженного капитала». Бумага живёт своей жизнью, пока её можно продать дороже, хотя капитал, под который её выписали, давно истрачен. Бэклог на два триллиона, который Уолл-стрит учитывает как будущую выручку, есть фиктивный капитал в химически чистом виде, титул на прибавочную стоимость, которую ещё никто не произвёл и которую некому производить, потому что заёмщик убыточен. Круг, в котором Nvidia вкладывает в OpenAI, чтобы OpenAI купила чипы Nvidia, а оценка обеих выросла, Маркс описал формулой Д–Д′, деньги, рождающие деньги без прохождения через производство, и назвал это «автоматическим фетишем». Кредит у него «в одно и то же время и могущественнейшее средство, выводящее капиталистическое производство за его собственные пределы, и один из самых мощных рычагов кризисов и надувательства». Ленин добавил бы, что перед нами законченное «отделение собственности на капитал от приложения капитала к производству», ведь оценщик, кредитор и продавец здесь одни и те же люди, передающие один доллар по кругу и назначающие ему всё более высокую цену.
Но самое тёмное в этой истории лежит глубже балансов. В рукописях 1857 года Маркс описал предельную машину капитализма, овеществлённый «всеобщий интеллект», в котором общественное знание становится непосредственной производительной силой. И вывел следствие: «как только труд в его непосредственной форме перестал быть великим источником богатства, рабочее время перестаёт и должно перестать быть мерой богатства, и поэтому меновая стоимость перестаёт быть мерой потребительной стоимости». Рушится сам фундамент, на котором стоят цена, зарплата и прибыль. Теперь смотрите, что происходит на наших глазах. Капитал строит этот всеобщий интеллект в железе, триллионами долларов, и оплачивает стройку векселями, выписанными на будущую стоимость, то есть на будущий оплаченный труд. Машину, которая по замыслу отменяет труд как источник стоимости, финансируют титулами на стоимость, которую этот отменённый труд должен когда-то создать. Более совершенного противоречия производительных сил и производственных отношений не придумал бы и сам классик.
Это противоречие уже проговаривают вслух, и не марксисты. Помните, я тут уже писал про то, как Маск, первый триллионер планеты, этим летом объяснял The Economist, что лет через пять машинный интеллект превзойдёт совокупный человеческий, через десять человеческий труд станет ненужным, а деньги «утратят значение», и значение будут иметь ватты и тоннаж; государства, по его словам, смогут выдавать людям чеки. Вдумайтесь в вилку. Если он неправ, пузырь ломается по механике 2008 года, второй производной, которая уже развернулась вниз. Если он прав, то бессмысленны сами пятнадцатилетние контракты на аренду мощностей, ведь их будут оплачивать деньгами, которые «не имеют значения», в экономике, где некому получать зарплату. Рынок ухитрился одновременно поверить в отмену стоимости и оценить будущие денежные потоки от этой отмены.
Чем это кончается, Маркс тоже написал. В ближнем горизонте всё по классике. Фиктивный капитал сгорает, «эпидемия перепроизводства» оставляет пустующие гигаватты, как в 1848-м оставляла затоваренные склады, а уцелевшие скупают дата-центры за гроши, и кризис завершает то, ради чего он у капитализма существует, централизацию. Буржуазия, «походящая на волшебника, который не в состоянии более справиться с подземными силами, вызванными его заклинаниями», в этот раз вызвала силу, умеющую думать. И потому дальний горизонт зависит от одного вопроса, которого нет ни в одном проспекте эмиссии: кому будут принадлежать средства производства мышления. Обобществлённый всеобщий интеллект означал бы изобилие, при котором мерой богатства становится свободное время; тот же интеллект в собственности пяти корпораций означает вечную ренту с самой способности думать, феодализм ватт и тоннажа. Чеки, которые Маск обещает раздавать, это стыдливое имя первого исхода, произнесённое человеком, всю жизнь работавшим на второй. История любит такие шутки. Самый большой пузырь в истории капитала надули, строя машину, описанную в черновиках «Капитала». Осталось узнать, кто будет сидеть у рубильника, когда вторая производная досчитает до нуля.
🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus
Цифры там такие. Оценка OpenAI прошла путь от 86 миллиардов долларов в начале 2024-го через 157, 300 и 500 к 852 миллиардам весной 2026-го, но шаг между раундами сжался с почти двукратного до предполагаемых 1,23 на IPO. Компания сжигает около 57 процентов выручки и к 2029 году уничтожит порядка 115 миллиардов; платит она эти контракты из новых раундов, и её платёжеспособность равна скорости роста её же оценки, которую устанавливают Microsoft, Nvidia и SoftBank, то есть те, кому она эти деньги вернёт за чипы и мощности. Совокупный законтрактованный бэклог четырёх платформ перевалил за два триллиона, и половина его приходится на OpenAI с Anthropic. Капитальные затраты гиперскейлеров, съедавшие 30 процентов операционного потока в 2022-м, в 2026-м съедят все сто. Anthropic при этом обёрнут гарантиями, Google обещал покрывать её арендные платежи, а Broadcom гарантирует остаточную стоимость железа на 31 миллиард. У OpenAI гаранта нет; Microsoft, самый информированный контрагент, годами видевший её отчётность изнутри, в апреле вышла из эксклюзива и отказалась от права первого отказа, сохранив 27 процентов будущей прибыли и сбросив обязательства. А IPO, рефинансирование последней инстанции за счёт индексных фондов и розницы, упирается в ловушку. Форма S-1 раскрывает аудированные убытки и шестьсот миллиардов обязательств, то есть документ, открывающий доступ к деньгам публики, одновременно заставляет публику переоценить риск.
Маркс разобрал эту конструкцию в третьем томе «Капитала», в отделе о кредите. Акции и долговые свидетельства он называл «титулами собственности, дающими право на получение будущей прибавочной стоимости» и «бумажными дубликатами уничтоженного капитала». Бумага живёт своей жизнью, пока её можно продать дороже, хотя капитал, под который её выписали, давно истрачен. Бэклог на два триллиона, который Уолл-стрит учитывает как будущую выручку, есть фиктивный капитал в химически чистом виде, титул на прибавочную стоимость, которую ещё никто не произвёл и которую некому производить, потому что заёмщик убыточен. Круг, в котором Nvidia вкладывает в OpenAI, чтобы OpenAI купила чипы Nvidia, а оценка обеих выросла, Маркс описал формулой Д–Д′, деньги, рождающие деньги без прохождения через производство, и назвал это «автоматическим фетишем». Кредит у него «в одно и то же время и могущественнейшее средство, выводящее капиталистическое производство за его собственные пределы, и один из самых мощных рычагов кризисов и надувательства». Ленин добавил бы, что перед нами законченное «отделение собственности на капитал от приложения капитала к производству», ведь оценщик, кредитор и продавец здесь одни и те же люди, передающие один доллар по кругу и назначающие ему всё более высокую цену.
Но самое тёмное в этой истории лежит глубже балансов. В рукописях 1857 года Маркс описал предельную машину капитализма, овеществлённый «всеобщий интеллект», в котором общественное знание становится непосредственной производительной силой. И вывел следствие: «как только труд в его непосредственной форме перестал быть великим источником богатства, рабочее время перестаёт и должно перестать быть мерой богатства, и поэтому меновая стоимость перестаёт быть мерой потребительной стоимости». Рушится сам фундамент, на котором стоят цена, зарплата и прибыль. Теперь смотрите, что происходит на наших глазах. Капитал строит этот всеобщий интеллект в железе, триллионами долларов, и оплачивает стройку векселями, выписанными на будущую стоимость, то есть на будущий оплаченный труд. Машину, которая по замыслу отменяет труд как источник стоимости, финансируют титулами на стоимость, которую этот отменённый труд должен когда-то создать. Более совершенного противоречия производительных сил и производственных отношений не придумал бы и сам классик.
Это противоречие уже проговаривают вслух, и не марксисты. Помните, я тут уже писал про то, как Маск, первый триллионер планеты, этим летом объяснял The Economist, что лет через пять машинный интеллект превзойдёт совокупный человеческий, через десять человеческий труд станет ненужным, а деньги «утратят значение», и значение будут иметь ватты и тоннаж; государства, по его словам, смогут выдавать людям чеки. Вдумайтесь в вилку. Если он неправ, пузырь ломается по механике 2008 года, второй производной, которая уже развернулась вниз. Если он прав, то бессмысленны сами пятнадцатилетние контракты на аренду мощностей, ведь их будут оплачивать деньгами, которые «не имеют значения», в экономике, где некому получать зарплату. Рынок ухитрился одновременно поверить в отмену стоимости и оценить будущие денежные потоки от этой отмены.
Чем это кончается, Маркс тоже написал. В ближнем горизонте всё по классике. Фиктивный капитал сгорает, «эпидемия перепроизводства» оставляет пустующие гигаватты, как в 1848-м оставляла затоваренные склады, а уцелевшие скупают дата-центры за гроши, и кризис завершает то, ради чего он у капитализма существует, централизацию. Буржуазия, «походящая на волшебника, который не в состоянии более справиться с подземными силами, вызванными его заклинаниями», в этот раз вызвала силу, умеющую думать. И потому дальний горизонт зависит от одного вопроса, которого нет ни в одном проспекте эмиссии: кому будут принадлежать средства производства мышления. Обобществлённый всеобщий интеллект означал бы изобилие, при котором мерой богатства становится свободное время; тот же интеллект в собственности пяти корпораций означает вечную ренту с самой способности думать, феодализм ватт и тоннажа. Чеки, которые Маск обещает раздавать, это стыдливое имя первого исхода, произнесённое человеком, всю жизнь работавшим на второй. История любит такие шутки. Самый большой пузырь в истории капитала надули, строя машину, описанную в черновиках «Капитала». Осталось узнать, кто будет сидеть у рубильника, когда вторая производная досчитает до нуля.
🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus