А вот еще занятное, тут наш постоянный герой, Алекс Карп, сооснователь и глава Palantir, разослал акционерам квартальное письмо, и в третьей его части, сразу после отчёта о рекордной прибыли, стоит фраза, которую странно видеть в документе оборонного подрядчика. «В нашем бизнесе есть марксистские обертоны и полутона», пишет человек, двадцать лет продающий аналитический софт Пентагону, ЦРУ и миграционной полиции, и поясняет, что создатели больших языковых моделей, сознательно или нет, намерены захватить средства производства своих мнимых партнёров. Так и сказано, means of production, в письме, которое по закону обязано заканчиваться оговоркой о прогнозах.
Цифры, окружающие эту философию, сами по себе тянут на событие. Выручка второго квартала 1,9 миллиарда долларов, рост на 93 процента за год, рекорд за два десятилетия компании; прибыль 1,1 миллиарда, то есть чистыми за квартал Palantir заработал больше, чем весь его оборот в том же квартале год назад. Американская выручка выросла на 115 процентов до 1,6 миллиарда, коммерческий сегмент в США дорос до 764 миллионов, прибавив 149 процентов за год и 28 за один квартал, и всё это при крошечном, продолжающем сокращаться штате продавцов. Биржа ответила одним из сильнейших дневных скачков в истории компании. И вот, на таком фоне, товарищ Карп мог не писать вообще ничего, но он сел писать про Маркса.
Само письмо короткое и устроено как манифест (дам на него ссылку в комментариях). Революция за независимость и ИИ-суверенитет уже развернулась, объявляет Карп; организации по всему миру просыпаются и понимают, чем рискуют, вручая создателям моделей ключи от собственных институтов и выпуская их модели гулять по своему дому. Клиенты требуют контроля над данными, над промптами, которые уходят в модель, и, глубже, над своей «альфой», внутренним деловым разумом компании, который языковые лаборатории структурно устроены выкачивать из заказчиков. Модели выросли, проглотив весь письменный продукт нашей цивилизации, продолжает он, и теперь нацелились на мировую индустрию, но его клиенты «отказались становиться вассальными государствами языковых лабораторий», а «токенно-промышленный комплекс», грозивший подмять под себя мировую экономику, начал обнажать свои пределы. Palantir, по его словам, не берёт денег за клики, токены и чаты, считает геймификацию самого значительного сдвига в современной экономической истории ошибкой и никогда не вступит с партнёрами в паразитические отношения.
Беда этой прокурорской речи в том, что у неё есть автор, и это не Карп. Откройте двадцать четвёртую главу первого тома «Капитала», о так называемом первоначальном накоплении. Экспроприация, пишет Маркс, «совершается игрой имманентных законов самого капиталистического производства, путём централизации капиталов», и дальше знаменитое «один капиталист побивает многих капиталистов»; экспроприации теперь подлежит уже не работник, а капиталист, эксплуатирующий многих рабочих. Это написано в 1867 году, и написано про капитализм. Ещё раньше, в 1848-м, ту же работу зафиксировал Манифест, где буржуазия «сгустила население, централизовала средства производства, концентрировала собственность в руках немногих», и делала она это задолго до рождения первого марксиста. Захват чужих средств производства у Маркса описан как будничная работа капитала на зрелой стадии; марксизм этот захват не изобретал, он назвал его по имени и досмотрел до конца. Обвиняя языковые лаборатории в марксизме, Карп подтверждает марксов прогноз и путает зеркало с тем, кто в него смотрится.
Со словарём выходит ещё занятнее. Формулу про вассалов отчеканил Ленин, за сто двадцать четыре года до Карпа, в замечаниях 1902 года к проекту партийной программы, где крупное производство теснит мелких хозяев и «прямо обращает их в вассалов и данников крупных предпринимателей». А в «Империализме» 1916 года описан и механизм: банк получает возможность «сначала точно узнавать состояние дел у отдельных капиталистов, затем контролировать их», а в конце «всецело определять их судьбу». Поставьте на место банка языковую лабораторию, на место кредита доступ к модели, и абзац столетней давности встанет в письмо Карпа без правки, потому что лаборатория видит ваши данные, промпты и внутреннюю кухню так же насквозь, как ленинский банк видел текущие счета своих должников. Нашёлся у Ленина образ и для целых стран, ведь к 1916 году почти весь земной шар был поделён между владыками капитала, в форме ли колоний или посредством запутывания чужих государств «тысячами нитей финансовой эксплуатации», так что нынешняя мода на ИИ-суверенитет отвечает на диагноз, поставленный сто десять лет назад.
А еще пикантность тут в том, что товарищ Карп владеет этим языком не как турист. Он доктор философии франкфуртского университета Гёте; его диссертация 2002 года про агрессию в жизненном мире расширяет понятие «жаргона подлинности» Теодора Адорно, одного из отцов франкфуртской школы, выросшей из марксовой критики, а миф о том, что его научным руководителем был Хабермас, биографы развеяли, ведь Хабермас отказался даже от роли второго рецензента той работы. Человек, которого наследники Маркса учили вычитывать идеологию из чужой речи, теперь применяет семейную оптику как оружие конкурентной борьбы и вешает ярлык марксизма на то, что его франкфуртские учителя считали обычной работой капитала.
При этом сам Palantir из описанной логики никуда не выпадает. Нам платят как производную от создаваемой ценности, с гордостью пишет Карп, как будто не замечая, что описал присвоение доли чужого продукта, ту самую конструкцию, ради которой Маркс когда-то и сел за «Капитал». Его компания врастает в государства и корпорации незаменимой инфраструктурой, наращивает прибыль при сокращающемся штате и предлагает клиентам не свободу от сюзерена, а сюзерена с более щадящей данью и красивым словом «суверенитет» на знамени. У Маркса и на этот случай есть строка, про централизацию средств производства, которая однажды достигает пункта, несовместимого с собственной оболочкой.
Первоначальное накопление новой эпохи уже состоялось, и Карп фиксирует его одной строкой, спокойной, как строка описи: модели поглотили весь письменный труд цивилизации, ваши книги, письма и код, никого не спросив и никому не заплатив. Теперь идёт второй акт, делёж живой индустрии, и два отряда экспроприаторов при свидетелях выясняют, который из них марксист. Биржа выслушала спор и.... подняла Palantir на двадцать девять процентов.
🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus
Цифры, окружающие эту философию, сами по себе тянут на событие. Выручка второго квартала 1,9 миллиарда долларов, рост на 93 процента за год, рекорд за два десятилетия компании; прибыль 1,1 миллиарда, то есть чистыми за квартал Palantir заработал больше, чем весь его оборот в том же квартале год назад. Американская выручка выросла на 115 процентов до 1,6 миллиарда, коммерческий сегмент в США дорос до 764 миллионов, прибавив 149 процентов за год и 28 за один квартал, и всё это при крошечном, продолжающем сокращаться штате продавцов. Биржа ответила одним из сильнейших дневных скачков в истории компании. И вот, на таком фоне, товарищ Карп мог не писать вообще ничего, но он сел писать про Маркса.
Само письмо короткое и устроено как манифест (дам на него ссылку в комментариях). Революция за независимость и ИИ-суверенитет уже развернулась, объявляет Карп; организации по всему миру просыпаются и понимают, чем рискуют, вручая создателям моделей ключи от собственных институтов и выпуская их модели гулять по своему дому. Клиенты требуют контроля над данными, над промптами, которые уходят в модель, и, глубже, над своей «альфой», внутренним деловым разумом компании, который языковые лаборатории структурно устроены выкачивать из заказчиков. Модели выросли, проглотив весь письменный продукт нашей цивилизации, продолжает он, и теперь нацелились на мировую индустрию, но его клиенты «отказались становиться вассальными государствами языковых лабораторий», а «токенно-промышленный комплекс», грозивший подмять под себя мировую экономику, начал обнажать свои пределы. Palantir, по его словам, не берёт денег за клики, токены и чаты, считает геймификацию самого значительного сдвига в современной экономической истории ошибкой и никогда не вступит с партнёрами в паразитические отношения.
Беда этой прокурорской речи в том, что у неё есть автор, и это не Карп. Откройте двадцать четвёртую главу первого тома «Капитала», о так называемом первоначальном накоплении. Экспроприация, пишет Маркс, «совершается игрой имманентных законов самого капиталистического производства, путём централизации капиталов», и дальше знаменитое «один капиталист побивает многих капиталистов»; экспроприации теперь подлежит уже не работник, а капиталист, эксплуатирующий многих рабочих. Это написано в 1867 году, и написано про капитализм. Ещё раньше, в 1848-м, ту же работу зафиксировал Манифест, где буржуазия «сгустила население, централизовала средства производства, концентрировала собственность в руках немногих», и делала она это задолго до рождения первого марксиста. Захват чужих средств производства у Маркса описан как будничная работа капитала на зрелой стадии; марксизм этот захват не изобретал, он назвал его по имени и досмотрел до конца. Обвиняя языковые лаборатории в марксизме, Карп подтверждает марксов прогноз и путает зеркало с тем, кто в него смотрится.
Со словарём выходит ещё занятнее. Формулу про вассалов отчеканил Ленин, за сто двадцать четыре года до Карпа, в замечаниях 1902 года к проекту партийной программы, где крупное производство теснит мелких хозяев и «прямо обращает их в вассалов и данников крупных предпринимателей». А в «Империализме» 1916 года описан и механизм: банк получает возможность «сначала точно узнавать состояние дел у отдельных капиталистов, затем контролировать их», а в конце «всецело определять их судьбу». Поставьте на место банка языковую лабораторию, на место кредита доступ к модели, и абзац столетней давности встанет в письмо Карпа без правки, потому что лаборатория видит ваши данные, промпты и внутреннюю кухню так же насквозь, как ленинский банк видел текущие счета своих должников. Нашёлся у Ленина образ и для целых стран, ведь к 1916 году почти весь земной шар был поделён между владыками капитала, в форме ли колоний или посредством запутывания чужих государств «тысячами нитей финансовой эксплуатации», так что нынешняя мода на ИИ-суверенитет отвечает на диагноз, поставленный сто десять лет назад.
А еще пикантность тут в том, что товарищ Карп владеет этим языком не как турист. Он доктор философии франкфуртского университета Гёте; его диссертация 2002 года про агрессию в жизненном мире расширяет понятие «жаргона подлинности» Теодора Адорно, одного из отцов франкфуртской школы, выросшей из марксовой критики, а миф о том, что его научным руководителем был Хабермас, биографы развеяли, ведь Хабермас отказался даже от роли второго рецензента той работы. Человек, которого наследники Маркса учили вычитывать идеологию из чужой речи, теперь применяет семейную оптику как оружие конкурентной борьбы и вешает ярлык марксизма на то, что его франкфуртские учителя считали обычной работой капитала.
При этом сам Palantir из описанной логики никуда не выпадает. Нам платят как производную от создаваемой ценности, с гордостью пишет Карп, как будто не замечая, что описал присвоение доли чужого продукта, ту самую конструкцию, ради которой Маркс когда-то и сел за «Капитал». Его компания врастает в государства и корпорации незаменимой инфраструктурой, наращивает прибыль при сокращающемся штате и предлагает клиентам не свободу от сюзерена, а сюзерена с более щадящей данью и красивым словом «суверенитет» на знамени. У Маркса и на этот случай есть строка, про централизацию средств производства, которая однажды достигает пункта, несовместимого с собственной оболочкой.
Первоначальное накопление новой эпохи уже состоялось, и Карп фиксирует его одной строкой, спокойной, как строка описи: модели поглотили весь письменный труд цивилизации, ваши книги, письма и код, никого не спросив и никому не заплатив. Теперь идёт второй акт, делёж живой индустрии, и два отряда экспроприаторов при свидетелях выясняют, который из них марксист. Биржа выслушала спор и.... подняла Palantir на двадцать девять процентов.
🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus