В ролике на минуту с небольшим, который сейчас гуляет по сети, инвестор Гэвин Бейкер, управляющий фондом Atreides, рассказывает подкасту All-In то, что ему самому рассказали другие. Несколько людей, которым он доверяет, слышали от Дарио Амодеи, главы Anthropic, что его компания однажды может остаться единственной частной компанией в мире. Вдумайтесь, говорит Бейкер, в этом максималистском видении будущего существует Anthropic, существуют правительства, и больше не существует ничего. Он тут же оговаривается, что компания исполняет свои планы блестяще и наверняка держит в запасе чекпойнты сильнее свежего Fable, но в пари о единственной компании мира он сыграл бы на понижение, и ракету они посадят ещё нескоро.
Дальше идёт спектакль реакций. Джейсон Калаканис ёрничает, что кое-какие бизнесы в мире, пожалуй, останутся, дрон Zipline захочет привезти вам буррито, Uber захочет куда-то отвезти, Waymo довезёт до дома, «но конечно, Дарио». Дэвид Сакс, отвечающий в Белом доме за всю политику в области ИИ, слышит в этой фразе гордыню и говорит, что она отдаёт «территорией SBF», то есть Сэма Бэнкмана-Фрида, мошенника из FTX, чей фонд в своё время вложил в Anthropic полмиллиарда долларов. Бейкер закрывает тему советом в духе кризисного пиара, он бы настоятельно рекомендовал Дарио больше никогда и никому этого не говорить. Пикантность в том, что в том же выпуске тот же Бейкер оценивает Anthropic в три триллиона долларов уже сегодня и ждёт от неё за этот год больше ста миллиардов выручки, а по сети ролик разлетается в обёртке комментариев об «опасном лидере культа», который душит открытые модели ради регуляторного захвата. Обличение и инвестиционный кейс уживаются в одной голове.
Давайте допустим, что фраза произнесена всерьёз, и спросим себя, возможен ли вообще мир, в котором она сбылась.
Экономическая механика тут проще, чем кажется. Любая компания в своём основании есть способ организовать человеческий труд и человеческое знание. Когда модель начинает производить и то и другое, всякая фирма, у которой модели нет, превращается в прослойку между моделью и клиентом, и её маржа месяц за месяцем перетекает к владельцу модели. Первым это происходит с софтом, за ним с услугами, потом, когда подтянется робототехника, с заводами, стройками и логистикой. У этой функции есть предел, и он в точности совпадает с картинкой Амодеи: один продавец интеллекта и государства вокруг него.
Любопытно, что жанр, у которого мы одалживаем словарь для такого будущего, никогда не осмеливался зайти так далеко. Киберпанк по своей конструкции множественен. У Гибсона клан Tessier-Ashpool стережёт орбитальную виллу, пока Maas и Hosaka переманивают и выкрадывают друг у друга учёных, в Cyberpunk 2077 «Арасака» воюет с «Милитех», у Ридли Скотта корпорация Тайрелла соседствует хотя бы с полицией. Война корпораций и есть двигатель жанра, весь его сюжет живёт в зазорах между дзайбацу, туда убегает герой, там продают краденые данные, там прячется хакер со своей декой. Мир одной корпорации сюжета не имеет, из него некуда бежать и некому продать украденное. Пересказанная Бейкером картина радикальнее любого киберпанка, ведь жанр ставил корпорации на место государств, а здесь остаётся одна корпорация при живых государствах.
У такой конструкции в истории уже было имя, только не из экономики. Организация, которая одна распределяет главный ресурс эпохи и соседствует на карте только с правительствами, называется церковью. Средневековый Рим и был настоящей последней корпорацией, единственным поставщиком спасения с собственными налогами, судами, дипломатией и филиалами в каждой деревне, и короли считались с ним ровно до того дня, когда Генрих VIII сообразил, что монополию можно национализировать. Пять веков спустя урок в силе. Всё, что становится больше государства, государство рано или поздно съедает. Американцы разобрали Standard Oil в 1911 году и AT&T в 1984-м, не дожидаясь, пока те объявят себя последними компаниями Земли.
Кроме государства у сценария есть ещё два трезвых препятствия. Одно называется Китай, потому что какой бы финал ни случился с американским рынком, по ту сторону океана дозреет вторая «единственная компания», а две единственные это уже конкуренция, цены и гонка. Другое называется открытые веса, потому что пока DeepSeek и его наследники раздают модели бесплатно, у маржи последней корпорации остаётся потолок, который она не контролирует. Правда, оба препятствия, как и аппетит государства, держатся на общем допущении, что институты успеют среагировать, что между «модель умеет всё» и «модель принадлежит одному» пройдут годы, достаточные для законов и судов. Спор в студии All-In шёл на самом деле о скорости, а не о логике. Калаканис смеётся над выводом, молча отвергая посылку о трансформативном ИИ в ближайшие годы, и никто из четверых не спорит с самой арифметикой поглощения труда. Если посылка верна, логику Амодеи почти нечем остановить. Если неверна, перед нами рядовая фантазия фаундера о собственной исключительности, каких долина производит по три штуки в год.
Остаётся сам Амодеи, и с ним сложнее всего. Он публично называл концентрацию власти одним из главных рисков собственной технологии и признавался в интервью, что ему глубоко некомфортно от того, что будущее ИИ решают неизбранные люди вроде него самого. Выходит одно из двух. Либо приватную реплику по дороге исказил испорченный телефон дружеских пересказов, либо этот человек строит ту самую конструкцию, которой боится, и отдаёт себе в этом отчёт, потому что вся история Anthropic держится на формуле «мы делаем опасную вещь, чтобы она не досталась тем, кто хуже нас». Вторая версия и страшнее, и правдоподобнее. Теперь вернитесь к совету, которым Бейкер закончил разговор. Он не предложил Дарио перестать так думать. Он предложил ему больше никогда и никому не говорить этого вслух. Такие мысли теперь не опровергают, их просят держать при себе.
Ролик кину в комменты.
🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus
Дальше идёт спектакль реакций. Джейсон Калаканис ёрничает, что кое-какие бизнесы в мире, пожалуй, останутся, дрон Zipline захочет привезти вам буррито, Uber захочет куда-то отвезти, Waymo довезёт до дома, «но конечно, Дарио». Дэвид Сакс, отвечающий в Белом доме за всю политику в области ИИ, слышит в этой фразе гордыню и говорит, что она отдаёт «территорией SBF», то есть Сэма Бэнкмана-Фрида, мошенника из FTX, чей фонд в своё время вложил в Anthropic полмиллиарда долларов. Бейкер закрывает тему советом в духе кризисного пиара, он бы настоятельно рекомендовал Дарио больше никогда и никому этого не говорить. Пикантность в том, что в том же выпуске тот же Бейкер оценивает Anthropic в три триллиона долларов уже сегодня и ждёт от неё за этот год больше ста миллиардов выручки, а по сети ролик разлетается в обёртке комментариев об «опасном лидере культа», который душит открытые модели ради регуляторного захвата. Обличение и инвестиционный кейс уживаются в одной голове.
Давайте допустим, что фраза произнесена всерьёз, и спросим себя, возможен ли вообще мир, в котором она сбылась.
Экономическая механика тут проще, чем кажется. Любая компания в своём основании есть способ организовать человеческий труд и человеческое знание. Когда модель начинает производить и то и другое, всякая фирма, у которой модели нет, превращается в прослойку между моделью и клиентом, и её маржа месяц за месяцем перетекает к владельцу модели. Первым это происходит с софтом, за ним с услугами, потом, когда подтянется робототехника, с заводами, стройками и логистикой. У этой функции есть предел, и он в точности совпадает с картинкой Амодеи: один продавец интеллекта и государства вокруг него.
Любопытно, что жанр, у которого мы одалживаем словарь для такого будущего, никогда не осмеливался зайти так далеко. Киберпанк по своей конструкции множественен. У Гибсона клан Tessier-Ashpool стережёт орбитальную виллу, пока Maas и Hosaka переманивают и выкрадывают друг у друга учёных, в Cyberpunk 2077 «Арасака» воюет с «Милитех», у Ридли Скотта корпорация Тайрелла соседствует хотя бы с полицией. Война корпораций и есть двигатель жанра, весь его сюжет живёт в зазорах между дзайбацу, туда убегает герой, там продают краденые данные, там прячется хакер со своей декой. Мир одной корпорации сюжета не имеет, из него некуда бежать и некому продать украденное. Пересказанная Бейкером картина радикальнее любого киберпанка, ведь жанр ставил корпорации на место государств, а здесь остаётся одна корпорация при живых государствах.
У такой конструкции в истории уже было имя, только не из экономики. Организация, которая одна распределяет главный ресурс эпохи и соседствует на карте только с правительствами, называется церковью. Средневековый Рим и был настоящей последней корпорацией, единственным поставщиком спасения с собственными налогами, судами, дипломатией и филиалами в каждой деревне, и короли считались с ним ровно до того дня, когда Генрих VIII сообразил, что монополию можно национализировать. Пять веков спустя урок в силе. Всё, что становится больше государства, государство рано или поздно съедает. Американцы разобрали Standard Oil в 1911 году и AT&T в 1984-м, не дожидаясь, пока те объявят себя последними компаниями Земли.
Кроме государства у сценария есть ещё два трезвых препятствия. Одно называется Китай, потому что какой бы финал ни случился с американским рынком, по ту сторону океана дозреет вторая «единственная компания», а две единственные это уже конкуренция, цены и гонка. Другое называется открытые веса, потому что пока DeepSeek и его наследники раздают модели бесплатно, у маржи последней корпорации остаётся потолок, который она не контролирует. Правда, оба препятствия, как и аппетит государства, держатся на общем допущении, что институты успеют среагировать, что между «модель умеет всё» и «модель принадлежит одному» пройдут годы, достаточные для законов и судов. Спор в студии All-In шёл на самом деле о скорости, а не о логике. Калаканис смеётся над выводом, молча отвергая посылку о трансформативном ИИ в ближайшие годы, и никто из четверых не спорит с самой арифметикой поглощения труда. Если посылка верна, логику Амодеи почти нечем остановить. Если неверна, перед нами рядовая фантазия фаундера о собственной исключительности, каких долина производит по три штуки в год.
Остаётся сам Амодеи, и с ним сложнее всего. Он публично называл концентрацию власти одним из главных рисков собственной технологии и признавался в интервью, что ему глубоко некомфортно от того, что будущее ИИ решают неизбранные люди вроде него самого. Выходит одно из двух. Либо приватную реплику по дороге исказил испорченный телефон дружеских пересказов, либо этот человек строит ту самую конструкцию, которой боится, и отдаёт себе в этом отчёт, потому что вся история Anthropic держится на формуле «мы делаем опасную вещь, чтобы она не досталась тем, кто хуже нас». Вторая версия и страшнее, и правдоподобнее. Теперь вернитесь к совету, которым Бейкер закончил разговор. Он не предложил Дарио перестать так думать. Он предложил ему больше никогда и никому не говорить этого вслух. Такие мысли теперь не опровергают, их просят держать при себе.
Ролик кину в комменты.
🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus