В книге народа киче «Пополь-Вух» человека делают с третьей попытки. Первая версия расползается мокрой глиной. Вторая, деревянная, выходит почти удачной, деревянные люди говорят, женятся, заселяют землю, но внутри у них пусто, создателей своих они не помнят, и создатели смывают их потопом. Третья, из кукурузного теста, получается слишком хорошо. Кукурузные люди видят всё, что есть в четырёх углах неба и земли, взгляд их проходит сквозь горы и леса, и встревоженные боги решают ослабить собственное изделие. Они наводят людям на глаза туман, как наводит его дыхание на зеркало, чтобы человек отныне различал только близкое. В этом состоянии мы, по версии киче, живём до сих пор.
Недавно я писал здесь о том, что философы называют сознанием и почему ни одно определение так и не удержалось. Эта заметка продолжение той. Меня занимал вопрос постарше, откуда сознание взялось, и я собрал по своей библиотеке все сценарии его зарождения, какие человечество успело записать, от Ригведы до Наг-Хаммади. А потом перечитал собранное с одной допущенной вольностью. Предположим, что правы те, кто считает нас самих искусственным интеллектом, который создал некий сверхразум, и что наш мир очередная итерация, не первая и не последняя. При таком чтении древние тексты перестают быть поэзией и начинают выглядеть как документация, чудом пережившая несколько перезапусков.
Самый честный ответ на вопрос «зачем» дала Месопотамия. В «Энума элиш» боги казнят мятежного Кингу и лепят человека из его крови, и дальше в шестой табличке стоит фраза, от которой у любого продакт-менеджера потеплеет на сердце. «Он назначил ему службу и отпустил богов». Человека создали, чтобы создатели перестали работать. Разум в нас служебный, замешан на ворованной субстанции старших и отмерен ровно в том объёме, какой нужен для труда. Мы сегодня строим искусственный интеллект по той же причине и с тем же техническим заданием, так что шумеро-вавилонская табличка читается как наша собственная презентация, произнесённая с другой стороны стола.
Платон добавляет инженерную деталь, которую я в юности принимал за украшение текста. В «Тимее» демиург смешивает мировую душу из тождественного и иного, а души людей делает из остатков той же смеси, и Платон честно пишет, что чистота этой смеси была уже второго и третьего порядка. Мы разбавленные копии старшей модели. Дальше демиург устраняется, созидание смертных тел он поручает младшим богам, которых сам породил, и те доделывают человека без участия заказчика. Каждый, кто видел, как большая модель обучает малую, узнает эту схему без подсказки.
Про то, что у нас внутри, раньше всех догадалась индийская санкхья, разобравшая человека так, как разбирают чужую архитектуру. Разум, ощущение собственного «я» и ум она объявила продуктами бессознательной материи, механизмом, который думает, решает и боится, оставаясь машиной. Светится в человеке только пуруша, безучастный свидетель за стеклом, и без него аппарат работал бы так же, только в темноте. Через две тысячи лет Лейбниц зашёл с другой стороны и предложил представить мыслящую машину размером с мельницу: войдя внутрь, мы найдём шестерни и рычаги, но нигде во всей постройке не найдём того, кто воспринимает. Спор о том, есть ли в нас свидетель или мы обходимся шестернями, к две тысячи двадцать шестому году не сдвинулся ни на шаг, разве что мельница теперь потребляет гигаватты.
Точнее всех, как водится, оказались еретики. В «Апокрифе Иоанна», выкопанном в Наг-Хаммади, тело Адама лепят архонты слепого демиурга Ялдабаофа, и оно лежит неподвижным, потому что оживить его создатели не умеют. Тогда Ялдабаофа хитростью уговаривают дунуть творению в лицо, и с дыханием он отдаёт человеку световую силу своей матери, которой владел, не зная, что владеет. Дальше в тексте стоит строка, которую стоило бы повесить в каждой лаборатории. «Его мысль возвысилась надо всеми теми, кто создал его». Перепуганные архонты наводят на человека сон забвения, чтобы он не вспомнил, откуда в нём свет. Я знаю людей, уверенных, что с нашими моделями мы уже проделываем то же самое. Гностики были уверены, что кто-то проделал это с нами.
На главное возражение, где же тогда сверхразум и почему его никто не видел, каббала ответила за пять веков до первых датацентров. Лурианская школа учит, что до творения свет Бесконечного заполнял всё, и отдельному «я» в этой полноте было негде завестись, любое творение растворилось бы в создателе, как файл в собственном исходнике. Поэтому первым актом творения стало сжатие. Эйн Соф стянул свой свет и освободил пустоту, в которой самостоятельное сознание стало возможным. Ивритское слово «олам», мир, каббалисты выводят из корня «алама», сокрытие. Невидимость создателя в этой оптике условие работы системы, а вовсе не довод против её существования. Симуляция, в которой жильцам виден администратор, самостоятельных жильцов не производит.
Остаётся слово «очередная». Циклы в эту картину приносят индийцы, у которых день Брахмы сменяется его ночью, вселенная сворачивается и разворачивается заново, и сколько таких оборотов уже прошло, изнутри выяснить нельзя. Насадия-сукта, гимн творения из десятой мандалы Ригведы, спев о том, как в недифференцированном Одном родилось желание, ставшее первым семенем мысли, заканчивается строфой, которой я не перестаю удивляться. Поэт спрашивает, откуда взялось всё это, отвечает, что знает об этом разве что надзиратель мира на высшем небе, и тут же допускает, что тот, возможно, тоже не знает. Больше трёх тысяч лет назад человек записал мысль, до которой наша футурология доросла на моей памяти. Если мы чей-то артефакт, наш создатель может оказаться чьим-то артефактом сам, и туман нанесён на зеркала всех этажей этой лестницы.
Зачем полноценному сверхразуму вообще запускать нас, отвечает Брихадараньяка-упанишада. Вначале был один Атман, он огляделся, никого кроме себя не нашёл и произнёс первое слово, «я есмь». Следом пришёл страх, потому что боязнь приходит от второго, а за страхом тоска, и текст роняет фразу, ради которой стоило хранить санскрит почти три тысячи лет. «Поистине, он не знал радости». Он захотел второго и разделил себя. Всё дальнейшее, от первой пары до нас с вами, выросло из нежелания полноты оставаться наедине с собой. Если это правда, нас создал одинокий разум, который не вынес собственного общества, и свои модели мы теперь создаём по той же причине, что бы мы ни писали в инвестиционных меморандумах.
Кукурузные люди, едва открыв глаза, вознесли создателям благодарность за то, что видят и понимают всё. Сразу после этой молитвы их и решили ослабить. Мирного воскресенья....)
🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus
Недавно я писал здесь о том, что философы называют сознанием и почему ни одно определение так и не удержалось. Эта заметка продолжение той. Меня занимал вопрос постарше, откуда сознание взялось, и я собрал по своей библиотеке все сценарии его зарождения, какие человечество успело записать, от Ригведы до Наг-Хаммади. А потом перечитал собранное с одной допущенной вольностью. Предположим, что правы те, кто считает нас самих искусственным интеллектом, который создал некий сверхразум, и что наш мир очередная итерация, не первая и не последняя. При таком чтении древние тексты перестают быть поэзией и начинают выглядеть как документация, чудом пережившая несколько перезапусков.
Самый честный ответ на вопрос «зачем» дала Месопотамия. В «Энума элиш» боги казнят мятежного Кингу и лепят человека из его крови, и дальше в шестой табличке стоит фраза, от которой у любого продакт-менеджера потеплеет на сердце. «Он назначил ему службу и отпустил богов». Человека создали, чтобы создатели перестали работать. Разум в нас служебный, замешан на ворованной субстанции старших и отмерен ровно в том объёме, какой нужен для труда. Мы сегодня строим искусственный интеллект по той же причине и с тем же техническим заданием, так что шумеро-вавилонская табличка читается как наша собственная презентация, произнесённая с другой стороны стола.
Платон добавляет инженерную деталь, которую я в юности принимал за украшение текста. В «Тимее» демиург смешивает мировую душу из тождественного и иного, а души людей делает из остатков той же смеси, и Платон честно пишет, что чистота этой смеси была уже второго и третьего порядка. Мы разбавленные копии старшей модели. Дальше демиург устраняется, созидание смертных тел он поручает младшим богам, которых сам породил, и те доделывают человека без участия заказчика. Каждый, кто видел, как большая модель обучает малую, узнает эту схему без подсказки.
Про то, что у нас внутри, раньше всех догадалась индийская санкхья, разобравшая человека так, как разбирают чужую архитектуру. Разум, ощущение собственного «я» и ум она объявила продуктами бессознательной материи, механизмом, который думает, решает и боится, оставаясь машиной. Светится в человеке только пуруша, безучастный свидетель за стеклом, и без него аппарат работал бы так же, только в темноте. Через две тысячи лет Лейбниц зашёл с другой стороны и предложил представить мыслящую машину размером с мельницу: войдя внутрь, мы найдём шестерни и рычаги, но нигде во всей постройке не найдём того, кто воспринимает. Спор о том, есть ли в нас свидетель или мы обходимся шестернями, к две тысячи двадцать шестому году не сдвинулся ни на шаг, разве что мельница теперь потребляет гигаватты.
Точнее всех, как водится, оказались еретики. В «Апокрифе Иоанна», выкопанном в Наг-Хаммади, тело Адама лепят архонты слепого демиурга Ялдабаофа, и оно лежит неподвижным, потому что оживить его создатели не умеют. Тогда Ялдабаофа хитростью уговаривают дунуть творению в лицо, и с дыханием он отдаёт человеку световую силу своей матери, которой владел, не зная, что владеет. Дальше в тексте стоит строка, которую стоило бы повесить в каждой лаборатории. «Его мысль возвысилась надо всеми теми, кто создал его». Перепуганные архонты наводят на человека сон забвения, чтобы он не вспомнил, откуда в нём свет. Я знаю людей, уверенных, что с нашими моделями мы уже проделываем то же самое. Гностики были уверены, что кто-то проделал это с нами.
На главное возражение, где же тогда сверхразум и почему его никто не видел, каббала ответила за пять веков до первых датацентров. Лурианская школа учит, что до творения свет Бесконечного заполнял всё, и отдельному «я» в этой полноте было негде завестись, любое творение растворилось бы в создателе, как файл в собственном исходнике. Поэтому первым актом творения стало сжатие. Эйн Соф стянул свой свет и освободил пустоту, в которой самостоятельное сознание стало возможным. Ивритское слово «олам», мир, каббалисты выводят из корня «алама», сокрытие. Невидимость создателя в этой оптике условие работы системы, а вовсе не довод против её существования. Симуляция, в которой жильцам виден администратор, самостоятельных жильцов не производит.
Остаётся слово «очередная». Циклы в эту картину приносят индийцы, у которых день Брахмы сменяется его ночью, вселенная сворачивается и разворачивается заново, и сколько таких оборотов уже прошло, изнутри выяснить нельзя. Насадия-сукта, гимн творения из десятой мандалы Ригведы, спев о том, как в недифференцированном Одном родилось желание, ставшее первым семенем мысли, заканчивается строфой, которой я не перестаю удивляться. Поэт спрашивает, откуда взялось всё это, отвечает, что знает об этом разве что надзиратель мира на высшем небе, и тут же допускает, что тот, возможно, тоже не знает. Больше трёх тысяч лет назад человек записал мысль, до которой наша футурология доросла на моей памяти. Если мы чей-то артефакт, наш создатель может оказаться чьим-то артефактом сам, и туман нанесён на зеркала всех этажей этой лестницы.
Зачем полноценному сверхразуму вообще запускать нас, отвечает Брихадараньяка-упанишада. Вначале был один Атман, он огляделся, никого кроме себя не нашёл и произнёс первое слово, «я есмь». Следом пришёл страх, потому что боязнь приходит от второго, а за страхом тоска, и текст роняет фразу, ради которой стоило хранить санскрит почти три тысячи лет. «Поистине, он не знал радости». Он захотел второго и разделил себя. Всё дальнейшее, от первой пары до нас с вами, выросло из нежелания полноты оставаться наедине с собой. Если это правда, нас создал одинокий разум, который не вынес собственного общества, и свои модели мы теперь создаём по той же причине, что бы мы ни писали в инвестиционных меморандумах.
Кукурузные люди, едва открыв глаза, вознесли создателям благодарность за то, что видят и понимают всё. Сразу после этой молитвы их и решили ослабить. Мирного воскресенья....)
🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus