#исследования : беседа об изобретательности и стремлении с Борисом Ореховым, литературоведом, сочетающим демонтаж красноречия с цифровыми проектами
— Борис, вы начали делать цифровые гуманитарные проекты до того, как это стало популярным или даже модным. Всё же что было первым — проект или исследование?
— Для меня первичным всегда было исследование, но когда появились проекты, оказалось, что они дают особенное чувство реализованности — когда что-то, что ты сделал, работает. Это чувство доступно инженерам и даже слесарям, а вот гуманитариям не всегда. Помните, как радуется доктор Браун из 1955 года в «Назад в будущее», когда узнает, что наконец-то изобрел что-то, что действительно работает? Это помогает начинать новые проекты наряду с исследовательским интересом.
— Вы как-то рассказывали о том, что коллеги вокруг вас не знали тех понятий, с которыми вы работали. Что давало вам уверенность в том, что вы двигаетесь в разумном и правильном направлении, а не наоборот?
— Это было желание достижения результата. Если ты стремишься к воплощению сложной идеи, то лучший вариант — верить в то, что делаешь, и рефлексивность в этом скорее помешает. Когда ты уже ступил на канат, оглядываться назад поздно, нужно держать равновесие. Если честно, я не знаю, откуда берется представление о том, «что такое хорошо и что такое плохо» в науке. Видимо, это следствие сложных отношений интуиции и влияния научной школы. Мне повезло со старшими товарищами и прочитанными в студенческую пору книжками.
— В конкурсе участвуют проекты, сделанные с вашим участием. На что стоит обратить внимание нашим конкурсантам?
— Я бы сформулировал это как «не забывать, что эти проекты как минимум наполовину гуманитарные». Дело в том, что я убежден: не только свойством, но и обязанностью гуманитария является интеллектуальная изобретательность. Поэтому не следует сводить все к примитивным схемам, а следует придумывать, творить, дерзать, переворачивать, держать в уме потенциал эмерджентности цифровых проектов, не верить описаниям, составленным создателями (в том числе мной), порождать собственные способы их использования, выбираться своей колеей. Не знаю, поможет ли это победить в конкурсе, но позволит сделать что-то необычное и прекрасное.
— Посоветуйте, пожалуйста, как совмещать изучение теории и работу с цифровыми материалами? Есть ли у вас советы, штуки три по такому поводу?
— Обычно для меня теория — это что-то, чего я не знаю, но знает кто-то другой. Так что полезно разговаривать про свои цифровые материалы, разговаривать со всеми и как можно больше — так выше вероятность, что вы встретите человека, который сообщит что-то полезное теоретическое, что ускользало от вашего внимания. Конференции, семинары, круглые столы — это те места, где нужно находить себе собеседников и вызывать их на диалог докладами.
Второе. Не терять из вида специфику цифровых материалов. Если вы придумали что-то теоретическое про свой объект, а занимаетесь вы, к примеру, цифровыми копиями рукописей, то сделайте мысленный эксперимент и подставьте на место рукописей, скажем, стиральную машину. Если ваша теоретическая конструкция и формулировки от этой подстановки не изменятся, и в большинстве останутся истинными, то что-то важное вы по пути потеряли, имеет смысл вернуться на несколько шагов назад, и потерянное найти.
Третье. Нужно идти в другую область за свежими идеями и новыми нейронными связями. Предметные области нередко канонизируют определенную теоретическую оптику, и иногда это хорошо. Но лучше иметь перед глазами big picture, или хотя бы представлять, что возможен другой взгляд. Филологам нужно читать социологов — и не только для того, чтобы найти, как им применить их социологические наработки к своему филологическому материалу, а для того, чтобы понять, как социологи думают про свой предмет, как они в принципе видят мир. Историкам нужно читать лингвистов, искусствоведам экономистов. И наоборот. Чтение — это и есть способ передачи теории.
— Борис, вы начали делать цифровые гуманитарные проекты до того, как это стало популярным или даже модным. Всё же что было первым — проект или исследование?
— Для меня первичным всегда было исследование, но когда появились проекты, оказалось, что они дают особенное чувство реализованности — когда что-то, что ты сделал, работает. Это чувство доступно инженерам и даже слесарям, а вот гуманитариям не всегда. Помните, как радуется доктор Браун из 1955 года в «Назад в будущее», когда узнает, что наконец-то изобрел что-то, что действительно работает? Это помогает начинать новые проекты наряду с исследовательским интересом.
— Вы как-то рассказывали о том, что коллеги вокруг вас не знали тех понятий, с которыми вы работали. Что давало вам уверенность в том, что вы двигаетесь в разумном и правильном направлении, а не наоборот?
— Это было желание достижения результата. Если ты стремишься к воплощению сложной идеи, то лучший вариант — верить в то, что делаешь, и рефлексивность в этом скорее помешает. Когда ты уже ступил на канат, оглядываться назад поздно, нужно держать равновесие. Если честно, я не знаю, откуда берется представление о том, «что такое хорошо и что такое плохо» в науке. Видимо, это следствие сложных отношений интуиции и влияния научной школы. Мне повезло со старшими товарищами и прочитанными в студенческую пору книжками.
— В конкурсе участвуют проекты, сделанные с вашим участием. На что стоит обратить внимание нашим конкурсантам?
— Я бы сформулировал это как «не забывать, что эти проекты как минимум наполовину гуманитарные». Дело в том, что я убежден: не только свойством, но и обязанностью гуманитария является интеллектуальная изобретательность. Поэтому не следует сводить все к примитивным схемам, а следует придумывать, творить, дерзать, переворачивать, держать в уме потенциал эмерджентности цифровых проектов, не верить описаниям, составленным создателями (в том числе мной), порождать собственные способы их использования, выбираться своей колеей. Не знаю, поможет ли это победить в конкурсе, но позволит сделать что-то необычное и прекрасное.
— Посоветуйте, пожалуйста, как совмещать изучение теории и работу с цифровыми материалами? Есть ли у вас советы, штуки три по такому поводу?
— Обычно для меня теория — это что-то, чего я не знаю, но знает кто-то другой. Так что полезно разговаривать про свои цифровые материалы, разговаривать со всеми и как можно больше — так выше вероятность, что вы встретите человека, который сообщит что-то полезное теоретическое, что ускользало от вашего внимания. Конференции, семинары, круглые столы — это те места, где нужно находить себе собеседников и вызывать их на диалог докладами.
Второе. Не терять из вида специфику цифровых материалов. Если вы придумали что-то теоретическое про свой объект, а занимаетесь вы, к примеру, цифровыми копиями рукописей, то сделайте мысленный эксперимент и подставьте на место рукописей, скажем, стиральную машину. Если ваша теоретическая конструкция и формулировки от этой подстановки не изменятся, и в большинстве останутся истинными, то что-то важное вы по пути потеряли, имеет смысл вернуться на несколько шагов назад, и потерянное найти.
Третье. Нужно идти в другую область за свежими идеями и новыми нейронными связями. Предметные области нередко канонизируют определенную теоретическую оптику, и иногда это хорошо. Но лучше иметь перед глазами big picture, или хотя бы представлять, что возможен другой взгляд. Филологам нужно читать социологов — и не только для того, чтобы найти, как им применить их социологические наработки к своему филологическому материалу, а для того, чтобы понять, как социологи думают про свой предмет, как они в принципе видят мир. Историкам нужно читать лингвистов, искусствоведам экономистов. И наоборот. Чтение — это и есть способ передачи теории.