Когда Антонине Петровне из-за тромба ампутировали ногу выше колена — под протез, как объяснил красивый хирург-армянин, — первое, о чем она подумала — куда же денут её ногу.
«А ногу мне отдадут? Я хочу ее похоронить», — сказала она, и врач ухмыльнулся.
Вместо ответа он посадил её на кресло-каталку и повез по коридору, потом на лифте, потом по второму коридору, сырому и подвальному.
— Мы в морге? — с опаской спросила Антонина Петровна, — я мертвецов боюсь.
Нет, — ответил доктор, — Мы в роддоме.
И они въехали в светлую, чистую палату — где пол и потолок блестели одинаково, и лежали на кушетке счастливые женщины и сшивали друг с другом всякие разные части тела — шили себе детей.
— Это что, и меня так сшили? — Антонина Петровна схватилась почему-то за грудь.
— Не сомневайтесь, — рассмеялся доктор, — И вас, и ваших родителей.
Так в возрасте семидесяти пяти лет Антонина Петровна впервые узнала, откуда берутся люди.
«А ногу мне отдадут? Я хочу ее похоронить», — сказала она, и врач ухмыльнулся.
Вместо ответа он посадил её на кресло-каталку и повез по коридору, потом на лифте, потом по второму коридору, сырому и подвальному.
— Мы в морге? — с опаской спросила Антонина Петровна, — я мертвецов боюсь.
Нет, — ответил доктор, — Мы в роддоме.
И они въехали в светлую, чистую палату — где пол и потолок блестели одинаково, и лежали на кушетке счастливые женщины и сшивали друг с другом всякие разные части тела — шили себе детей.
— Это что, и меня так сшили? — Антонина Петровна схватилась почему-то за грудь.
— Не сомневайтесь, — рассмеялся доктор, — И вас, и ваших родителей.
Так в возрасте семидесяти пяти лет Антонина Петровна впервые узнала, откуда берутся люди.