Снег состоит из снежинок. Снежинки - это маленькие белые кристаллики, которые выпадают из облаков, если на улице холодно. Эти кристаллики бывают очень красивой формы. И что за… И что за чудный художник их придумал? Настоящее произведение искусства! А если снежинок много, то… То весь двор… То всё…
— То вся улица покрывается сугробами, — Елена со вздохом перевернула страницу “окружающего мира” — учебник был скучнющий, с блёклыми голубо-рыжими иллюстрациями — на цветные картинки денег пожадничали? И, главное, учебник-то не дешёвый, совсем не дешёвый.
Арсений, запинаясь, рассказал и вторую страничку — про атмосферные осадки и круговорот воды в природе. Автобус потряхивало, на полу разводами блестела слякоть, и окно только-только начинало светиться усталым густо-синим светом. Подъезжали к городу: пахнуло дорожным газом, сквозь пыльное стекло засверкало пятью оттенками розового сердечко интим-магазина, мигнула заправка — и, наконец, должен был воссиять во всей красе торговый центр «Брелок» с бильярдом на втором этаже и крытым овощным рынком — на первом.
Но торговый центр не воссиял.
Вместо него выплыл какой-то пульсирующий куб, отдалённо напоминающий «Брелок» формой и цветом. Елена заморгала, и куб разделился внутри себя ещё на несколько квадратиков, и ещё пару раз — и, только через несколько секунд прогрузился весь, как картинка на старом виснущем сайте.
«Надо бы к окулисту. И к маммологу. И к гинекологу тоже давно пора» — подумала Елена, нажимая на веки большим и указательным пальцами.
Между стеной автобуса и сиденьем Арсения расплюснулась упаковка из-под чипсов “Лейс” - Арсений несколько раз стремительно тянулся к мусору ловкой диатезной ручкой, но тут же отдёргивал её, обжигаясь о строгий взгляд матери.
На днях Елена поняла, что больше никто не называет её “Лена”.
Ленусик, Ленка и Леночка - это уже понятно, в её-то годы. Но чтоб даже “Леной” никто…
Подъехали к гимназии. Арсений спрыгнул с подножки в коричневую снежную жижу и затрусил к воротам, размахивая сменкой на верёвочке. Охнув и закинув рюкзак с Халком за спину, Елена взялась за поручень и спустила один сапог — не промок — и второй сапог — да ёкарный бабай блин.
— Телефон! Телефон забыл! — завизжал бегущий обратно Арсений, и Елена бросилась за отъезжающим автобусом, забарабанила по грязному кузову, а потом долго рылась под сиденьем — и между сиденьями, под пачкой от чипсов, и в проходе — всё под косые взгляды угрюмых утренних россиян.
— А нет, вот он, в кармане, — Арсений с улицы постучал по стеклу и потряс телефоном над головой.
Самый короткий день в году начался.
— То вся улица покрывается сугробами, — Елена со вздохом перевернула страницу “окружающего мира” — учебник был скучнющий, с блёклыми голубо-рыжими иллюстрациями — на цветные картинки денег пожадничали? И, главное, учебник-то не дешёвый, совсем не дешёвый.
Арсений, запинаясь, рассказал и вторую страничку — про атмосферные осадки и круговорот воды в природе. Автобус потряхивало, на полу разводами блестела слякоть, и окно только-только начинало светиться усталым густо-синим светом. Подъезжали к городу: пахнуло дорожным газом, сквозь пыльное стекло засверкало пятью оттенками розового сердечко интим-магазина, мигнула заправка — и, наконец, должен был воссиять во всей красе торговый центр «Брелок» с бильярдом на втором этаже и крытым овощным рынком — на первом.
Но торговый центр не воссиял.
Вместо него выплыл какой-то пульсирующий куб, отдалённо напоминающий «Брелок» формой и цветом. Елена заморгала, и куб разделился внутри себя ещё на несколько квадратиков, и ещё пару раз — и, только через несколько секунд прогрузился весь, как картинка на старом виснущем сайте.
«Надо бы к окулисту. И к маммологу. И к гинекологу тоже давно пора» — подумала Елена, нажимая на веки большим и указательным пальцами.
Между стеной автобуса и сиденьем Арсения расплюснулась упаковка из-под чипсов “Лейс” - Арсений несколько раз стремительно тянулся к мусору ловкой диатезной ручкой, но тут же отдёргивал её, обжигаясь о строгий взгляд матери.
На днях Елена поняла, что больше никто не называет её “Лена”.
Ленусик, Ленка и Леночка - это уже понятно, в её-то годы. Но чтоб даже “Леной” никто…
Подъехали к гимназии. Арсений спрыгнул с подножки в коричневую снежную жижу и затрусил к воротам, размахивая сменкой на верёвочке. Охнув и закинув рюкзак с Халком за спину, Елена взялась за поручень и спустила один сапог — не промок — и второй сапог — да ёкарный бабай блин.
— Телефон! Телефон забыл! — завизжал бегущий обратно Арсений, и Елена бросилась за отъезжающим автобусом, забарабанила по грязному кузову, а потом долго рылась под сиденьем — и между сиденьями, под пачкой от чипсов, и в проходе — всё под косые взгляды угрюмых утренних россиян.
— А нет, вот он, в кармане, — Арсений с улицы постучал по стеклу и потряс телефоном над головой.
Самый короткий день в году начался.